Просто, сам факт «допуска к инструментам», а так же, озвученные планы на предстоящее «мероприятие», давали пусть пока зыбкую и эфемерную, а всё-таки надежду.

На то, что кончилось, наконец, это пусть и не очень суровое, а внешне так и вообще, больше похожее на беззаботный отдых в санатории, но всё-таки, заключение. Ибо все, пусть даже и не «посвящённые в тайну» но, так или иначе, близко контактировавшие с вашим покорным слугой, априори, и без всяких многословных рассусоливаний и обсуждений, попадали под гриф «совершенно секретно».

Хорошо хоть, что по аналогии с, широко известным в узких кругах, «перед прочтением сжечь», не поставили на лоб, вымазанную зелёнкой печать, «перед разговором (или, как вариант, допросом), расстрелять».

Шутка.

Но, и это подтвердит любой из обитателей, что Содружества, что населённых многочисленными и очень разнообразными видами, намеренно и целенаправленно, искусственно разрозненных и разделённых, условно-разумных, Локаций, если имеешь дело с не достигшими истинной степени развития полуживотными, то тезис «в каждой шутке есть доля правды» совсем не является оборотом речи или бредом сумасшедшего.

А то ведь, со «светлых голов», находящихся у Власти и, исключительно по этой причине, боящихся её потерять, и потому желающих десять раз перестраховаться — станется.

Пусть даже облагодетельствованный одним «Заморским Принцем» «Совет Двенадцати» вынужден со мной считаться, но ведь есть ещё целая куча прихлебателей. Стремящихся выслужиться, показать собственную, в кавычках «полезность», и потому готовых творить таку-у-ую лютую дичь! Причём, делая это на перманентной основе и нисколько не сомневаясь в собственной проницательности и непогрешимости.

В общем, что я (в меньшей степени), что мои товарищи по ансамблю и приплетённые к ним Василий с Викеньтьевичем, немножко нервничали. И это усугублялось тем, что я вынужденно отмалчивался. А их, то и дело запирали в комнатах. И, выставив возле дверей и окон, молчаливую и суровую охрану, нагоняли такого страха, что «мама не горюй».

Да и я тоже хорош… Во всей этой круговерти, просто и, чего греха таить, абсолютно безболезненно для собственной совести, отодвинул на второй план судьбы, так помогших мне на первом — и самом сложном! — этапе, моего «тутошнего пути», товарищей.

И потому, когда в, третий кажется раз, в столовой ко мне подошла, делегированная музыкальным коллективом Верочка, я невольно почувствовал, как мои щёки покрывает густой румянец. И мысленно назвал себя последней скотиной, заботящейся лишь о том, как бы поуютнее пристроить собственную задницу.

— Доброе утро. — Робко поприветствовала она нас с девочками. И, глазами указывая на, единственный, оставшийся за занимаемом нами столиком, свободный стул, спросила. — Я присяду?

— Без проблем, Вер! — С наигранным энтузиазмом тут же согласился я. — Садись, пожалуйста!

Марина ничего не сказала. А Леська, занятая уплетаемым за обе, перемазанные кремом щёчки, пирожным, просто выдала самую лучшую из своих улыбок.

— Коль, что с нами будет? — Дрожащим от волнения голосом но, тем не менее, без обиняков и так любимых девушками двусмысленных намёков, называемых ещё экивоками, поинтересовалась Вера. И, тут же, слегка смутившись под внимательным взглядом Марины, зачастила словами. — Мы понимаем, что, поскольку ты теперь задействован в каком-то правительственном проекте, тебе не до творчества. Но, пойми правильно… Нам обещали гастроли в Москве, записи на «Мелодии», репетиционную базу, наконец! А, вместо этого — сидим безвыездно в этом медвежьем углу! В полном информационном вакууме! Допросы эти дурацкие, к тому же!

По скулам нашей солистки потекли слёзы. А ваш покорный слуга тут же присвоил себе категорию «зазвездившейся скотины». Ведь, в самом деле… Замученный этой безумной свистопляской, я совсем выбросил из головы тот факт, что живу не в пустоте. А, невольно попавшие в зависимость от меня, люди, теперь просто боятся возможного будущего. Которое пойдёт вразрез с их надеждами, планами и прочими жизненными устремлениями.

— Не надо, Вер. — Взяв со стола бумажную салфетку, я перегнулся через стол и вытер лишнюю влагу с лица красавицы. И, обнадёживающе улыбнувшись, пообещал. — Я прямо сейчас займусь этим вопросом!

После чего, отодвинув стул, сделал несколько шагов. И, приблизившись к одному из многочисленных, стоящих у дверей и окон сотрудников «девятки», заявил.

— Мне нужно поговорить с Сусловым. — И, дабы ускорить этот, в любом случае не очень быстрый процесс, уточнил. — И как можно скорее!

Перечить мне не стали. Просто, озадаченный мною офицер обменялся какими-то «ужасно секретными» взглядами с сослуживцами, и быстро покинул столовую.

Я же, вернувшись за столик, устроился на своём месте. И, на этот раз лучезарно, улыбнувшись, объявил.

— Я напросился на приём к Михаилу Андреевичу. — И, вопросительно посмотрев в глаза Веры, уточнил. — Это ведь он, если не ошибаюсь, с барского плеча сулил «золотые горы»? А сейчас, как понимаю, не спешит сдерживать данное им слово?

— Д-да-а. — Начав заикаться от смущения, запинаясь, подтвердила Верочка.

— Вот и славненько! — Легко хлопнув ладонью по столешнице, преувеличенно бодро засмеялся я. — Съезжу, обсудим…

— Я с тобой! — На секунду отвлёкшись от стакана с яблочно-виноградным соком, безапелляционно заявила Леська.

— Да и я, пожалуй, тоже. — Вроде бы рассеянно но, тем не менее, не допускающим возражения тоном, присоединилась к дочери Марина.

На что, притихшая было Верочка, набралась храбрости и попросила.

— А можно, мы тоже поедем?

— Да, пожалуйста! — Индифферентно пожал плечами я. — Сколько хотите и, в каких угодно но, тем не менее, всё-таки относительно разумных, количествах!

Кто такие «мы», и сколь велико их число, уточнять не стал. Ибо и так понятно, что в качестве делегатов к помолодевшему но, оттого не переставшему быть главным идеологом Страны, Михаилу Андреевичу будут выбраны Вика с Сергеем. И, не факт, что захотят взять с собой, присланную ко мне на переговоры, Верочку.

Хотя, с другой стороны, почему бы и не захватить с собой одного из «Фронт-менов» или, в данном случае, скорее уж «Фронт-гёрлз» нашего славного, Вокального — мать его за ногу! — Инструментального Ансамбля.

Который, хоть и сослужил нам с Мариной и Леськой хорошую службу, принеся в это временя два с половиной десятка великолепных песен но, при этом, добавил мне столько головной боли с обворованными авторами, что теперь сам не рад, что поддался на провокацию симбионта и влез в это, не совсем чистоплотное и очень дурно попахивающее, дело.

Кстати, пользуясь случаем, надо будет поднять тему о вознаграждении настоящих поэтов и композиторов. А то неудобно как-то получается. Вроде бы, «поставил в голове галочку». Но, успокоив таким образом свою совесть, выполнять не спешу.

Ну а, попытку расплатиться с Игорем Николаевым, которая закончилась наблюдением изнасилования и, как следствие, двумя внезапно образовавшимися трупами, к числу удачных не причислит даже такой, самонадеянный и самовлюблённый болван, как я.

Поблагодарив меня робкой улыбкой, Вера отправилась к напряжённо ожидавшим участникам нашего, находящегося всего в паре шагов от всесоюзной славы, коллектива. А я, провожая взглядом худенькую и стройную фигурку, почувствовал укол совести. За то что, не думая, увлёк за собой этого несчастного, и теперь страдающего от неразделённой любви, ребёнка. И, желая загладить невольную вину, тут же родил «коварный и иезуитский» план.

Который, — и я почему-то абсолютно в этом уверен! — как всегда пойдёт «не так». Обязательно вылезет мне боком и вообще… «Сидел бы ты на жопе ровно, Твоё Распиздяйское Высочество»! Всем бы спокойней было! Извините за мой французский.

Но шило, свербящее в этой самой, собственной «пятой точке», уже начало затмевать все доводы разума. А желание похулиганить и, возможно (но это не точно) осчастливить двух, прямо и косвенно зависящих от меня людей, всё-таки взяло верх.