И кристалл... откликнулся. Сначала он лишь глубже ушел в свою черноту, словно сжимаясь от прикосновения. Но потом по его идеально отполированной поверхности пробежала первая, тонкая трещина. Она светилась тем же зеленым светом, что и магия мага. Затем другая. Он сопротивлялся. Его природа, технологическая, а не магическая, отвергала это вторжение. Но сила мага, хоть и ослабленная Пустошью, была целенаправленной и неумолимой. Он медленно, но верно проникал внутрь, оскверняя и извращая саму его суть. Гул, исходящий от кристалла, из ровного превратился в напряженный, болезненный визг.

Торвин, до этого замерший в шоке, пришел в себя первым. Он видел, что происходит. Видел, как нечто древнее и великое гибнет под руками этого фанатика. С низким рыком, в котором смешались ярость и отчаяние, он рванулся с места, занося свой топор.

Он даже не успел сделать и двух шагов. Маг, не отрывая взгляда от кристалла и не прерывая своего заклинания, махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи.

Невидимый кувалда удара обрушилась на Торвина. Его отбросило через весь зал, как щепку. Он врезался в стену с глухим, костоломным звуком, замер на мгновение и рухнул на каменный пол, не двигаясь. Беззвучно. Слишком быстро.

Крик застрял у меня в горле, ледяным комом. Весь мир сузился до двух точек: до неподвижного тела Торвина и до фигуры мага, добивающегося своего.

И в этот момент маг обернулся ко мне. Его лицо было искажено не злобой, а восторгом предвкушения. Зеленые отсветы от трещин в кристалле плясали на его чертах, делая его похожим на демона.

— Присоединяйся ко мне, — произнес он, и его голос звучал почти искренне, почти заманчиво. — Зачем сопротивляться? Зачем прозябать в грязи с этими дикарями? Я видел твой потенциал. Ты — проводник. Мост между тем, что было, и тем, что будет!

Он сделал шаг ко мне, протягивая руку, но не для атаки. Как для приглашения.

— Мы будем править этим миром вместе! — его слова звенели в ушах, сладкие и ядовитые. — Я научу тебя контролировать твой дар! Ты больше не будешь его бояться. Ты будешь им повелевать! Вместе мы станем богами!

И самое ужасное, что в его словах была доля правды. Я боялась своего дара. Боялась той силы, что спалила человека заживо. А он... он предлагал выход. Контроль. Силу. Место рядом с тем, кто будет править этим миром. Это было так просто. Так заманчиво. Просто протянуть руку и принять его предложение. И забыть. Забыть о боли, о страхе, о предательстве, о Торвине, лежащем без движения...

Искушение висело в воздухе, густое и сладкое.

Время замедлилось, растянулось в тонкую, звенящую нить. Слова мага висели в воздухе, сладкие и липкие, как паутина, пытаясь опутать сознание, предложить легкий выход из кромешного ада. Но я уже не слышала их. Все мое внимание было приковано к кристаллу.

Чернота, как ядовитая плесень, расползалась по его граням все быстрее. Трещины светились уже не просто зеленым — они пылали грязным, болезненным светом, и от них исходил треск, похожий на хруст ломающихся костей. Он не просто подчинял его. Он убивал. Извращал саму его природу, наполняя технологическое чудо магическим ядом.

И в моей голове, словно отголосок этого разрушения, раздался крик. Не мой. Крик моего камня. Того самого, маленького, теплого камешка, что я сжимала в руке. Это был чистый, нечеловеческий звук боли и ужаса. Он чувствовал агонию своего большого брата, чувствовал, как та сила, что была в них обоих, извращается и обращается во зло.

И вдруг я поняла. Поняла до самых кончиков пальцев, до глубин души. Если маг завершит ритуал, если он наполнит кристалл до краев своей отравой, он не станет богом. Он совершит вселенскую катастрофу. Ковчег, пролежавший тысячелетия, не выдержит. Его сердце взорвется, и волна энергии, умноженный на магическую порчу, сметет с лица земли все на полконтинента. Нас. Клан. Всех.

Мысль была не моей. Она пришла от камня. Он знал. И он кричал мне об этом.

Я посмотрела на мага. Он стоял, упоенный собственной силой, с лицом, искаженным экстазом. Он не видел угрозы. Он видел только могущество.

Я посмотрела на Торвина. Он лежал неподвижно, его мощное тело выглядело таким хрупким и беспомощным на холодном камне.

И выбор перестал существовать. Не было «присоединиться» или «бороться». Был только долг. Была только любовь. И отчаянная, последняя надежда.

Я рванулась не к магу. Не к кристаллу. Я бросилась к Торвину. Упала на колени рядом с ним, обхватив его своими дрожащими руками. Я прижала маленький, горячий камень к его груди, прямо над сердцем, которое все еще билось — слабо, но билось.

Я вложила в него все. Всю свою любовь к этому суровому, честному человеку, который потерял все ради меня. Всю свою тоску по дому, которого у меня не было. Всю свою ярость против несправедливости этого мира. И всю свою отчаянную, слепую надежду на то, что то малое, что есть во мне, может противостоять тому огромному злу, что творится здесь.

— Держись, — прошептала я, не зная, обращаюсь ли к нему или к камню. — Пожалуйста, держись.

И камень ответил.

Он вспыхнул. Но не так, как раньше. Это был не свет, это было солнце. Ослепительный, всепоглощающий сгусток чистой, белой энергии, что рванулся из его маленькой формы, затмив собой мерзкое зеленое свечение трещин. Он был так ярок, что на мгновение я ослепла, но чувствовала его — теплый, живой, невероятно мощный поток силы, что бил из моих рук, через камень, в грудь Торвина, а оттуда — рикошетом в центр зала.

Луч чистого света ударил в самую сердцевину большого кристалла, в эпицентр заражения.

И из моих губ вырвалось слово. Голос, который я не узнала — низкий, полный нечеловеческой силы и абсолютной власти, эхом раскатившийся под сводами:

— НЕТ!

Это был не приказ. Это был приговор. Фундаментальный закон бытия, перечеркивающий чары мага.

Энергия, что несла в себе всю мою любовь и надежду, встретилась с магической порчей внутри кристалла. И магия не устояла. Она не была уничтожена силой. Она была... смыта. Очищена. Выжжена дотла, как раковая опухоль лучом света. Грязно-зеленые трещины погасли, чернота отступила, ядовитый свет был поглощен и переработан в чистейшую энергию, которая на мгновение озарила весь зал мягким, теплым сиянием.

Вихрь чистой силы пронесся по залу, сметая пыль тысячелетий. Маг, прерванный на полуслове, отшатнулся, словно получив физический удар. Его собственное заклинание, разорванное и обращенное против него, с шипением рассеялось в воздухе.

Эффект был мгновенным и ужасающим. Грязно-зеленые прожилки магии на поверхности кристалла не просто потухли — они будто сгорели изнутри, обращенные против самих себя. Чернота, что пожирала арканит, рассеялась как дым, и кристалл снова стал идеально черным, но теперь его чернота была чистой, глубокой, бездонной, как космос. Он больше не висел угрозой, а просто был — древний, молчаливый и непостижимый.

Маг не просто лишился силы. Он лишился всего. Его заклинание, его воля, его самомнение — все это было выжжено дотла тем чистым лучом энергии. Он не кричал от боли — он завыл. Высоко, по-звериному, хрипло, как существо, которого лишили самой сути его существования. Он схватился за голову, его тело согнулось в мучительном спазме.

И тогда началось самое страшное. Его кожа, до этого гладкая и моложавая, несмотря на возраст, начала сморщиваться и сохнуть на глазах, как пергамент, брошенный в огонь. Роскошные темные волосы поседели и посыпались на плечи. Прямая спина сгорбилась. Он резко, катастрофически старел, проживая за секунды то, на что уходят десятилетия. Его силы, его продленная магией жизнь, были вырваны с корнем. Он ахнул, пытаясь вдохнуть, но вместо этого его легкие издали лишь сухой, хриплый звук, и он рухнул на каменный пол, как тряпичная кукла, без сознания, превратившись в дряхлого, беспомощного старика.

Тишина, наступившая после, была оглушительной. Гул кристалла стих. Свет погас. Оставался лишь запах озона да тонкая струйка дыма, поднимавшаяся от обугленной руки мага.