Сердце екнуло. Миф? Выдумка? Но что, если... В этом мире, где летают маги, любая легенда может оказаться правдой.

Я сделала шаг вперед. Все взгляды устремились на меня. Полные надежды, страха, недоверия.

— Есть камень... — мой голос прозвучал слабо и сипло после дыма. Я сглотнула, пытаясь собраться с мыслями, подобрать нужные слова на этом чужом языке. — Черный. Как самая темная ночь. Тяжелый. Он... гасит огонь духа. Поглощает его.

Я обвела взглядом замолчавших старейшин.

— Он есть... в старых могилах? В курганах великих предков? — я выпалила это, почти не надеясь на ответ.

Народ зашептался. Кто-то покачал головой. Но самый старый старейшина, тот, что только что говорил о бегстве, медленно поднял на меня глаза. В них горела какая-то старая, забытая искра.

— В Кургане Первого Ярла, — просипел он. — Там, где спит основатель нашего рода. Под его ложем из камня лежит черный камень, принесенный им из самых глубоких пещер. Чтобы злые духи не потревожили его сон.

В доме стало так тихо, что слышно было, как трещат угли в очаге.

— Но туда ведет запретный путь, — продолжал старик, и его голос дрогнул. — Его охраняют...

Он не договорил. Просто перевел взгляд на Торвина, и в его глазах читался немой вопрос и предостережение.

***

Торвин слушал, не двигаясь. Его ум, привыкший к тактике и стали, с трудом цеплялся за эту соломинку — сказку о каком-то камне. Но он видел уверенность в глазах Алисы. Не знание, нет. Отчаянную, слепую веру. А больше у них ничего не было.

Когда старейшина упомянул о запретном пути и хранителе, его собственная память подсказала ему обрывки легенд, которые рассказывали у костра в детстве. Страшилки о том, что живет в древних курганах, стережет сокровища предков. Он всегда считал это вымыслом.

Теперь же он смотрел на страх в глазах стариков и понимал — для них это не вымысел. Для них это настоящая опасность, куда более реальная, чем маг за стеной.

Перед ним стоял выбор между верной смертью от магии и гибелью от чего-то древнего и неведомого. Он сжал кулаки. По крайней мере, у второго варианта был шанс. Пусть и призрачный.

— Хорошо, — его голос прозвучал громко, разрешая тягостное молчание. — Курган Первого Ярла. Я иду.

***

Торвин даже не спорил. Он просто кивнул, его взгляд скользнул по моему лицу, оценивая решимость, и без лишних слов развернулся к дальней стене длинного дома. Отодвинув грубую деревянную лавку и ковер из медвежьей шкуры, он обнажил ничем не примечательный участок стены. Но его пальцы нашли едва заметную щель, он надавил, и с тихим скрипом часть стены отъехала в сторону, открывая черный провал. Оттуда пахнуло сыростью, прелью и вековой пылью.

— Только я знаю эти тропы, — сказал он глухо, уже занося в проем факел. — И только до кургана. Что дальше — не знает никто.

— Я иду, — повторила я, и голос не дрогнул. — Ты не узнаешь тот камень. А я... я почувствую его.

Он не стал тратить время на пререкания. Просто кивнул и шагнул в темноту. Я последовала за ним, и каменная плита бесшумно задвинулась за нами, отсекая последние звуки тревоги и запах дыма. Нас поглотила тишина подземелья.

Тропа оказалась не туннелем, а едва заметной тропинкой, петлявшей по краю ущелья. Она была такой узкой, что иногда приходилось поворачиваться боком и прижиматься к ледяной скале. Внизу, в темноте, с глухим рокотом шумела невидимая река. Ветер, гулявший по ущелью, выл как голодный зверь, хватал за одежду, пытаясь сорвать в пропасть. Я шла, уткнувшись взглядом в спину Торвина, в его плащ, развевавшийся на ветру. Мы не разговаривали. Все слова казались лишними, непозволительной тратой сил.

Я то и дело посматривала по сторонам, вжимая голову в плечи в ожидании увидеть в темноте громадные, неуклюжие фигуры троллей. Легенды оживали в сознании, подпитываемые воем ветра и мраком. Каждый камень, упавший сверху, заставлял сердце бешено колотиться.

Но тролли не появлялись. Было только это бесконечное, изматывающее ущелье, ледяной ветер и чувство, что мы идем на край света, чтобы совершить кощунство.

Торвин шел уверенно, без колебаний выбирая путь среди нагромождения камней и ледяных натеков. Он был как часть этого сурового пейзажа, его силуэт сливался со скалами. Я же чувствовала себя чужой, хрупкой и неуместной. Мои кроссовки скользили по обледеневшим камням, и я то и дело хваталась за выступы руками, чтобы не упасть. Каждый мой шаг был громким, неестественным на фоне его почти бесшумной поступи.

Мы шли так, казалось, целую вечность. Ноги ныли, пальцы замерзли, а надежда потихоньку таяла, как снежинки на факеле. И вдруг Торвин замер, подняв руку. Я едва не налетела на него.

Впереди ущелье расширялось, образуя небольшой заснеженный амфитеатр. И в скале на противоположной стороне зиял черный, словно бездонный, проход. Вход в курган. Над ним нависала громадная каменная глыба, похожая на череп гигантского зверя.

Мы почти пришли.

Облегчение хлынуло на меня такой волной, что ноги подкосились. Я прислонилась к скале, пытаясь перевести дух. Еще немного. Осталось только дойти...

И в этот миг тишину ущелья разорвало.

Не вой ветра. Не рокот воды. А низкий, скрежещущий звук, словно гигантские каменные глыбы терлись друг о друга. Он шел сверху.

Мы оба резко подняли головы.

С самого края ущелья, с вершины той самой глыбы-черепа, обрушился снег и мелкие камни. И вслед за ними на тропу перед нами, в самом узком ее месте, с глухим ударом, от которого содрогнулась земля, опустилось *нечто*.

Это была лапа. Но такая, что мой мозг отказывался ее воспринимать. Огромная, покрытая не шерстью, а каким-то серым, обледеневшим подобием кожи, испещренной шрамами и наростами. Когти, каждый длиной с мой предплечье, черные и блестящие, как обсидиан, впились в камень, оставляя глубокие борозды.

Она просто лежала там, перекрывая единственный путь вперед. Не двигалась. Не издавала звуков. Она просто была. Древняя, покрытая вековой грязью и инеем, огромная и абсолютно безжизненная. И от этого было в тысячу раз страшнее, чем если бы она рычала или двигалась.

Я не дышала, вжавшись в скалу. Торвин медленно, очень медленно отступил на шаг назад, заслоняя меня собой. Его рука легла на рукоять топора.

Скрежет раздался снова. Теперь он доносился отовсюду. Сверху, с боков. Казалось, просыпалась сама гора.

***

Торвин не верил в сказки. Он верил в сталь, в силу и в здравый смысл. Легенды о Страже Кургана были для него всего лишь историями, чтобы пугать детей и запрещать им лазить где не следует.

Теперь же, глядя на эту лапу, он понимал, что был слепым глупцом.

Это не было животным. Это было олицетворение самого запрета. Древнее, как сами скалы, и такое же безжалостное. Его воинский ум лихорадочно работал, оценивая противника. Размеры, положение, узость тропы. Шансов не было. Никаких. Ни на атаку, ни на обход.

Он чувствовал за спиной частое, прерывистое дыхание Алисы. Ее страх был живым и острым, как игла. Его собственный страх был холодным и тяжелым, как глыба льда в желудке. Он сжал рукоять топора так, что кости затрещали.

Он мог броситься вперед. Умереть быстро и бессмысленно, но может быть отвлечь это существо на секунду. Дать ей шанс побежать назад. Но туннель за нами был длинным, а это... это *нечто* наверняка двигалось быстрее.

Мысль о ее смерти от когтей этого чудовища была невыносимой. Лучше уж принять бой. Любой бой.

Он сделал глубокий вдох, наполняя легкие ледяным воздухом, и приготовился к последнему в своей жизни рывку. Не ради победы. Ради того, чтобы оттянуть ее конец хотя бы на несколько мгновений.

Лапа была лишь началом. Из темноты пещеры, той самой, что вела к кургану, послышался тяжелый, влажный скрежет. Казалось, сама тьма шевелится, принимая форму. И затем на свет, вернее, на тусклый отсвет нашего факела, выползло оно.

Это не был медведь. Это была пародия на него, кошмар, рожденный в самых темных уголках этого мира. Чудовищных размеров, его спина покрывала весь проход. Шерсть, слипшаяся от вековой грязи и льда, висела клочьями, обнажая кожу, покрытую язвами и струпьями. Но самое ужасное были глаза. Они горели зеленым огнем, как гнилушки в ночи, и в них не было ничего, кроме вечного, ненасытного голода.