Из его разинутой пасти, усеянной клыками, капала слюна. Но не простая. Она шипела, попадая на камни, и те начинали дымиться, растворяясь под ее едкой жгучестью. Память о боли, острой и пронизывающей, ударила меня по ребрам — именно этим ядом он когда-то чуть не убил Торвина.

Торвин замер рядом со мной. Я чувствовала, как напряглось каждое мышечное волокно в его теле. Он не просто смотрел на угрозу. Он смотрел на свое прошлое, на боль, что чуть не свела его в могилу. Его лицо окаменело, но в глазах бушевала буря из ненависти и первобытного страха. Его пальцы бешено сжали рукоять топора, костяшки побелели.

— Беги к кургану! — его голос прозвучал хрипло, почти как рык. Он резко толкнул меня за спину, заслоняя собой. — Пока я отвлекаю его! Беги!

Он сделал шаг навстречу чудовищу, поднимая топор. Его фигура, такая мощная на фоне людей, теперь казалась хрупкой и игрушечной перед этой громадой. Это было самоубийство. Чистое, яростное, отчаянное самоубийство ради того, чтобы дать мне несколько лишних секунд.

И я не двинулась с места. Ноги словно вросли в камень. Не из-за страха. Нет. Из-за того, что я увидела.

Ядовитая слюна капала с клыков вурдалака, и одна из капель упала на валун у самого входа в пещеру. Камень должен был расплавиться, исчезнуть, превратиться в дырявую дыру. Но этого не произошло.

Камень... почернел. Не обуглился, а стал абсолютно черным, матовым, словно вобрав в себя весь окружающий свет. И яд просто исчез. Без шипения, без дыма. Он будто впитался в него, не оставив и следа.

Сердце у меня в груди сделало кувырок. Легенда. Она была правдой.

— Торвин! — крикнула я, хватая его за плащ и оттаскивая назад. — Смотри! Смотри на камень!

Он обернулся, его взгляд был диким, невидящим, все еще устремленным на врага. Но я не отпускала, тыча пальцем в тот самый, почерневший валун.

— Он поглощает яд! Он поглощает магию! — я почти кричала, пытаясь до него достучаться сквозь пелену его ярости. — Это он! Это тот камень!

Вурдалак, видя нашу непонятную суету, издал низкий, гулкий рык и сделал шаг вперед. Его лапа снова поднялась, готовая раздавить нас в лепешку. Зеленые глаза загорелись ярче, предвкушая легкую добычу.

***

Торвин едва слышал ее. Кровь стучала в висках, заглушая все, кроме зова боя, кроме необходимости встретить угрозу лицом к лицу. Ее слова долетали до него как сквозь толщу воды: «...камень... поглощает...».

Он машинально повернул голову, все еще ожидая увидеть расплавленную породу. Но то, что он увидел, заставило его мозг на миг перезагрузиться.

Камень был цел. Абсолютно черный и невредимый. Никаких следов яда.

И в этот миг до него дошло. Это не была магия. Это была не атака. Это был ключ. Ответ. Тот самый, за которым они пришли.

Его взгляд метнулся от свирепой пасти вурдалака к безжизненному черному валуну, а потом к Алисе, ее перекошенному от страха и надежды лицу. План, безумный и гениальный, родился в его голове мгновенно. Он был не о том, чтобы убить. А о том, чтобы обмануть.

Он резко развернулся к чудовищу, но уже не с топором, готовым к удару. Он поднял факел высоко над головой, бросая вызов.

— Иди же! — проревел он, и его голос эхом раскатился по ущелью. — Иди, тварь! Покажи свою силу!

***

Сердце колотилось где-то в горле, бешено и громко, заглушая даже рык чудовища. Да, камень был здесь. Прямо у входа в логово. Но как до него добраться? Эта тварь не отступит, не уснет просто так. Она чует живую плоть, и мы для нее — просто очередная порция еды. Прятаться? Бесполезно. Бежать? Куда? По узкой тропе, где она легко нас настигнет?

Отчаяние сдавило виски ледяными тисками. Я металась взглядом по ущелью, ища хоть что-то, хоть какую-то зацепку. И тогда я увидела. Высоко над самой пещерой, на самом краю обрыва, накренившись, висела огромная, поросшая льдом глыба. Она казалась шаткой, неуравновешенной, будто ждала лишь легкого толчка, чтобы рухнуть вниз.

Безумие. Чистейшее безумие. Но другого плана у нас не было.

— Торвин! — закричала я, уже хватая валявшееся рядом полуобгорелое бревно, оставшееся, видимо, от давних лавин. — Заведи его под утес! Прямо под нависающую скалу!

Я не стала объяснять. Не было времени. Я просто бросила ему команду, вложив в нее всю свою отчаянную надежду. И он... он даже не обернулся. Не спросил «как» или «зачем». Он просто ринулся вперед.

С яростным, душераздирающим криком он не просто пошел на вурдалака. Он бросился ему прямо под лапы, уворачиваясь от когтей, которые рассекали воздух в сантиметрах от его головы. Он стал приманкой. Живой, яростной, отвлекающей приманкой. Он кружил вокруг чудовища, бросая в него камнями, крича, дразня его, уводя все дальше и дальше от меня — и все ближе к тому месту, где нависала роковая глыба.

А я в это время вонзила свое бревно в груду щебня и мерзлой земли под основанием каменного великана. Впилась в него всеми силами, налегая всем весом. Мышцы спины и плеч взвыли от непривычного напряжения, пальцы свело судорогой. Камень даже не шелохнулся. Он был монолитен, недвижим, насмехался над моими жалкими попытками.

Сверху доносился лязг стали о когти, тяжелое дыхание Торвина, яростные вопли чудовища. Я зажмурилась, собирая последние силы, и снова налегла, уже не надеясь, а просто делая, потому что иначе мы умрем.

И вдруг раздался скрежет. Тихий, едва слышный. Глыба дрогнула. Совсем чуть-чуть, но это была победа.

***

Торвин жил в мире сиюминутных решений. Мире стали, скорости и инстинкта. Мозг аналитически оценивал угрозу: скорость движения лапы, угол атаки, дистанцию для ответного удара. Но когда прозвучал ее крик, его сознание отключилось. Осталось лишь глубинное, животное доверие к тому, что она что-то видит, что-то знает, чего не видит и не знает он.

Его тело среагировало раньше, чем мозг успел осмыслить приказ. Он рванулся не в сторону, не в глухую защиту, а вперед — навстречу смерти. Каждый его нерв кричал о безумии этого плана. Подвести такую тварь под обрыв? Она раздавит его раньше, чем что-то рухнет.

Но он верил. Верил ее странным знаниям, ее умению видеть то, что не видят другие. Верил в тот черный камень, поглотивший яд. Поэтому он кричал, метался, подставлялся, играя в самую опасную игру в своей жизни. Он видел, как она из последних сил пытается сдвинуть недвижимое, и его собственная ярость удваивалась. Он должен был дать ей время. Должен был отвлечь монстра, даже если это будет последнее, что он сделает.

Его мир сузился до зеленых глаз чудовища, до свиста когтей и звона собственной крови в ушах. Он вел свой смертельный танец, шаг за шагом заманивая врага под темный силуэт нависающей скалы. И молился богам, в которых никогда по-настоящему не верил, чтобы ее план сработал.

***

Адреналин — странная штука. Сначала он обжигает, заставляя кровь стучать в висках, а потом внезапно уходит, оставляя после себя ледяную, кристально чистую пустоту. Именно в этой пустоте я и действовала. Не думала. Не чувствовала. Просто делала.

Мои руки, сведенные судорогой, впились в шершавое дерево бревна. Где-то далеко, словно сквозь толщу воды, доносился яростный крик Торвина, рык чудовища, лязг стали о камень. Но для меня все это было просто фоновым шумом. Весь мир сузился до этого проклятого камня и рычага под моими руками.

Я налегала всем весом, чувствуя, как мышцы спины и плеч горят огнем, как трещат сухожилия. Сначала ничего. Абсолютно ничего. Камень насмехался над моими жалкими попытками. А потом — тихий, зловещий хруст. Еще один. Лед, скреплявший основание глыбы, начал сдаваться.

И вдруг мир обрел звук. Невыносимый, оглушительный грохот, от которого задрожала земля и посыпались мелкие камешки со склонов ущелья. Глыба сорвалась с места, покатилась, сметая все на своем пути, и обрушилась вниз с силой небольшого землетрясения.

Я рухнула на колени, выронив бревно, и стала вглядываться в клубы пыли и снежной взвеси. Сердце заколотилось с новой силой, теперь уже от страха. Где Торвин?