***

Торвин стоял в кромешной тьме, затаив дыхание. Его собственные чувства, обостренные годами выживания в диких землях, кричали об опасности, но не могли точно определить её источник. Он видел лишь туман и слышал лишь болото. Его мышцы были напряжены до предела, рука бессознательно сжимала рукоять топора. Он знал, что они там. Чувствовал их взгляды на своей спине. Но где именно?

Он видел, как Алиса замерла у стены, как ее силуэт стал неестественно неподвижным. Он не видел ее лица, но почувствовал, как изменилось её дыхание — оно стало прерывистым, полным ужасного понимания. И тогда до него донесся звук. Тот самый, тихий, почти призрачный щелчок взводимого арбалетного механизма. Звук, который не издаёт ни одно животное в этих болотах.

Его инстинкты взревели в один голос. Он не видел цели. Но он знал направление. И знал, что сейчас произойдет что-то страшное. Что-то, против чего его топор и сила будут бесполезны. Оставалось только одно — броситься на нее, прикрыть своим телом и молиться, чтобы удар пришелся по нему, а не по ней. Он уже напряг мышцы для рывка, как вдруг увидел, как она резко отпрянула от стены, ее глаза в темноте были огромными от ужаса. Она что-то увидела. Что-то, что заставило ее кровь похолодеть. И это что-то было уже здесь.

Тишину разорвал негромкий, почти изящный хлопок, и сразу же вслед за ним — звон бьющегося стекла о грубые бревна стены прямо над моей головой. Не удар, не пролом — просто точный, аккуратный бросок. И затем — шипение.

Из разбитой ампулы хлынул густой, удушливый дым цвета грязной меди. Он расползался с невероятной скоростью, заполняя собой все пространство крошечной хижины. Запах ударил в нос — едкий, химический, сладковато-тошнотворный. Он обжигал глаза и горло, выворачивая легкие наизнанку. Я закашлялась, захлебываясь, глаза тут же наполнились слезами, вытесняя все мысли, кроме одной: «Воздуха! Нужен воздух!»

Торвин отреагировал мгновенно. Он не стал искать источник, не стал паниковать. С одним лишь хриплым ругательством он размахнулся своим топором и обрушил его на гнилые половицы у своих ног. Дерево с треском поддалось, открыв под собой зловонную, черную жижу болотной воды. Но это был не выход — это была ловушка. Спуститься туда значило утонуть в трясине.

Дым сгущался, становясь непроглядной стеной. Я уже почти ничего не видела, лишь слышала его яростные удары по полу и свой собственный, все более слабый кашель. Сознание начинало мутнеть, в ушах звенело. Это был конец. Не от стрелы, не от меча, а от этой удушающей, безликой гадости.

Рука сама полезла в карман, сжимая единственное, что у меня было. Теплый, пульсирующий камень. Я не думала о том, как он работает, что нужно делать. Мысли были обреченными, простыми: «Помоги. Ну пожалуйста, помоги...»

И я вложила в него все. Весь свой страх, всю свою беспомощность, всю яростную, отчаянную жажду жизни. Не заклинание. Не просьбу. Мольбу.

И он ответил.

Сначала он просто вспыхнул. Не так, как раньше — ровным светом. Это была ослепительная, короткая, как удар молнии, вспышка бело-фиолетового света, озарившая на мгновение все вокруг, включая перекошенное от кашля лицо Торвина и клубящуюся ядовитую пелену.

А потом... потом дым начал закручиваться. Словно невидимая рука взяла его и стала крутить в гигантскую, сужающуюся воронку. Он перестал расползаться, он потянулся к моей руке, к камню, который горел теперь, как маленькая, жадная черная дыра. Шипение сменилось свистом втягиваемого воздуха — густой, медно-желтый дым закручивался в тугую спираль и исчезал в камне, без следа, без остатка.

Через несколько секунд дыма не стало. Совсем. Воздух был чистым, лишь едкий привкус на языке напоминал о том, что произошло. Я судорожно глотнула, чувствуя, как холодная свежесть врывается в обожженные легкие.

И в этой внезапной, оглушительной тишине стало слышно наше дыхание — частое, прерывистое. И еще кое-что.

Снаружи, из тумана, донесся резкий, сдавленный возглас, полный ярости и изумления. А следом — четкая, отрывистая команда, уже не скрываемая:

— Они здесь! К бою!

Вспышка. Она осветила нас, как маяк в ночи. Мы сами выдали свое укрытие. Спасение обернулось новой смертельной угрозой.

***

Воздух, только что очищенный от дыма, снова сгустился — теперь от запаха крови, пота и ярости. Тот короткий миг тишины после вспышки длился всего одно сердцебиение. Потом снаружи, из тумана, на нас обрушился ад.

Торвин не стал ждать. Не стал оценивать шансы. В его глазах, еще красных от едкого дыма, я увидела не расчет, не стратегию — я увидела чистейшую, животную ярость загнанного зверя, которого вынудили встать в угол и который теперь рвался рвать глотки. С низким, душераздирающим рыком он рванулся к входу, и его плечо, обрушившееся на жалкую преграду из сгнившей двери, было не просто ударом — это был ураган. Дерево разлетелось щепками.

Он ворвался в туман, как демон, его топор описывал в воздухе широкие, смертоносные дуги. Он не пытался парировать или уворачиваться. Он атаковал. Бешено, безрассудно, с какой-то отчаянной силой, черпаемой из самой глубины его унижения и боли. Он был ранен, измотан, но в тот момент он был самым опасным существом в этих болотах.

Я рванулась за ним, чувствуя, как камень в моем кармане снова оживает. На этот раз его вибрация была острой, колючей, отзываясь на каждую новую угрозу. Из тумана, словно из ниоткуда, вылетели маленькие, почти невидимые дротики. Они целились в меня, в незащищенную спину Торвина. Но камень, казалось, знал их путь. Он не вспыхивал, нет. Он просто... впитывал их. Я чувствовала легкие, почти невесомые тычки в бедро, в бок — будто в карман падали тяжелые капли дождя. Дротики, долетавшие до меня, просто теряли силу и падали в грязь, их яд нейтрализован невидимым щитом.

Я пыталась прикрыть его спину, кричала что-то, но мой голос тонул в его рыках и в тихих, профессиональных командах наемников. Их было несколько. Они не бросались в лобовую атаку. Они отступали в туман, маневрировали, как тени, и их стрелы и дротики находили новые цели. Они выматывали его.

Их было слишком много. И они были слишком умны. Пока Торвин, ослепленный яростью, рубил воздух, пытаясь достать ускользающих призраков, один из них, более хитрый, уже зашел сбоку. Он не целился из арбалета. В его руках была сложенная сеть.

Мгновение — и он метнул ее. Свинцовые грузила по краям со зловещим шелестом развернули сеть в воздухе, и она набросилась на Торвина, опутав его с головой, спутав руки, зацепившись за лезвие топора. Он рухнул в грязь с глухим стоном, бешено пытаясь высвободиться, но сеть лишь туже затягивалась, сковывая каждое движение.

Из тумана вышел тот самый наемник, что стрелял дымовой ампулой. Главарь. Он медленно приблизился, его шаги были бесшумными по мягкой земле. В его руке блеснул изогнутый, как коготь хищной птицы, кинжал. Он остановился над поверженным Торвином, который, задыхаясь, все еще пытался вырваться.

— Прости, ярл, — произнес наемник голосом, лишенным всяких эмоций. — Тебя слишком дорого оценили.

Его рука с кинжалом занеслась для точного, смертельного удара в единственное незащищенное место — шею.

И я бросилась. Без мысли. Без плана. Просто крикнула что-то нечленораздельное, отчаянное, и оказалась между ними, заслоняя Торвина своим телом, глядя в холодные, безразличные глаза убийцы.

***

Время замедлилось, растянулось, как резина, готовое лопнуть. Я видела, как холодный, отполированный металл кинжала описывает короткую, безжалостную дугу. Видела пустые, профессиональные глаза наемника, уже видящего свою выполненную работу. Слышала хриплый, полный бессильной ярости стон Торвина из-под сети у своих ног.

Мыслей не было. Была только плоть, кости и инстинкт, кричавший «закрой его!». Я бросилась вперед, подставив себя под удар.

Боль пришла не сразу. Сначала было ощущение сильного, оглушающего толчка в плечо, словно меня ударили кузнечным молотом. Я услышала неприятный, скрежещущий звук — металл о камень. Мой камень, лежащий в кармане прямо над сердцем, взорвался ослепляющим всплеском тепла. Он не смог полностью поглотить удар — кинжал был слишком быстрым, слишком физическим. Но он отвел его. Острое лезвие, должно быть пронзившее меня насквозь, лишь скользнуло по ребру, рассекая кожу и мышцы, но не добираясь до чего-то жизненно важного.