Пыль стала оседать. Картина, открывшаяся мне, заставила кровь застыть в жилах. Огромная глыба лежала прямо на туше вурдалака, придавив его. Из-под камня сочилась черная, дымящаяся кровь. Но чудовище было еще живо. Его лапа с громадными когтями судорожно дергалась, царапая камень, а зеленые глаза горели ненавистью, уставившись прямо на меня.

И тут я увидела его. Торвина.

Он не успел отскочить. Его завалило камнями поменьше, обломками, которые посыпались следом за основной глыбой. Он был по пояс в каменной ловушке, пытаясь вырваться, его лицо было искажено не болью, а яростью и отчаянием. И я увидела темное, быстро растущее пятно на его штанах, чуть ниже кольчуги. Осколок скалы, острый как бритва, впился ему в бедро.

— Торвин! — его имя сорвалось с моих губ хриплым шепотом.

Я сорвалась с места, пулей помчавшись к нему, спотыкаясь о камни. Я упала перед ним на колени, пытаясь понять, как его высвободить. Камни были тяжелыми, неподъемными.

— Уходи... — просипел он, сжимая зубы от боли. — Он еще жив... Доберись до камня...

Какой еще камень?! Камни повсюду, он завален камнями! Но потом до меня дошло. Он не о своих путах. Он о том, черном камне. О нашем спасении.

Я обернулась. Вурдалак, придавленный глыбой, не мог сдвинуться с места, но его лапа с когтями все ближе и ближе подбиралась к Торвину, царапая землю, пытаясь до него дотянуться. Время истекало.

А потом мой взгляд упал на вход в пещеру. Темный, зияющий, источающий запах смерти и тления. Именно оттуда выползло это чудовище. Именно там должен был быть камень.

Без мысли, без плана, движимая лишь слепой необходимостью, я вскочила и бросилась внутрь.

От смрада ударило в нос — сладковатый, тошнотворный запах разложения и чего-то едкого, химического. Я споткнулась обо что-то мягкое и упругое и, посмотрев вниз, увидела, что пол пещеры устлан костями. Большими, маленькими, человеческими, звериными. Они хрустели под ногами. В воздухе стояла туманная дымка, и капли той самой ядовитой слизи капали с потолка, оставляя на костях дымящиеся пятна.

Я шла, почти не дыша, вперед, вглубь, туда, где тьма сгущалась до абсолютной. И тогда я увидела его.

Сначала это было всего лишь тусклое пятно, чернее самой темноты. Потом еще одно. И еще. Мои глаза, привыкшие к мраку, начали различать детали. Это была не просто глыба. Это была жила. Целая стена из того самого черного, матового камня, уходящая вглубь скалы. Он поблескивал тускло, словно вбирая в себя весь скудный свет, что проникал сюда, и не отдавая ничего взамен. Десятки, сотни таких камней.

Я стояла, не в силах пошевелиться, смотря на это несметное богатство, на это спасение, которое лежало тут, под ногами, в логове чудовища. Мы пришли за одним камнем. А нашли целое сокровище.

***

Торвин стиснул зубы до хруста, пытаясь игнорировать пронзающую боль в ноге и давящую тяжесть камней на его теле. Он видел, как Алиса исчезла в черном зеве пещеры, и его сердце упало. Это было безумие. Идти в логово раненого зверя.

Он видел, как дергается лапа вурдалака, все ближе и ближе подползая к нему. Когти, длинные и острые, как кинжалы, царапали камень всего в паре дюймов от его заблокированных ног. Еще немного. Еще чуть-чуть, и они вонзятся в его плоть.

Он рванулся из последних сил, пытаясь сдвинуть хоть один камень, но все было тщетно. Он был в ловушке. И он был грузом. Ярлом, который не смог защитить ни свой клан, ни женщину, которую... которую что? Он не успел даже определить это чувство.

Он смотрел на темный вход в пещеру, ожидая в любой момент услышать ее крик. Молился, чтобы она просто сидела там тихо, пряталась. И в то же время отчаянно надеялся, что она найдет то, зачем пришла. Что этот черный камень действительно и он сможет хоть что-то изменить.

Его дыхание стало прерывистым. Не только от боли. От страха. Не за себя. За нее. Он проиграл.

Пальцы сами сомкнулись вокруг нескольких прохладных, тяжелых камешков, лежащих прямо под ногами. Они были неожиданно теплыми, будто живыми, и казалось, темнота вокруг сгущалась еще больше, поглощаемая их матовой поверхностью. Сунув драгоценную находку за пазуху, бросилась назад, к свету, спотыкаясь о скользкие кости и ядовитые лужицы.

Сердце упало. Торвин обмяк, его голова бессильно склонилась на грудь. Лицо было мертвенно-бледным, а из-под груды камней, придавивших его ноги, расползалось алое пятно. Лапа вурдалака все еще шевелилась, когти медленно, с мерзким скрежетом, ползли по камню к его бедру. Времени не оставалось.

Достать один из камней. Прижать его к той самой старой ране на его боку, все еще сочащейся зеленоватой жижей. Мысль была отчаянной, почти безумной. Но другой надежды не было. Дрожащими руками приложила черный камень к почерневшей, воспаленной коже.

И он... отозвался. Сначала едва заметным теплом, затем мягким свечением изнутри. Не ярким, а глубоким, зеленоватым, как свет далекой звезды, увиденной сквозь толщу воды. И по мере того как свет нарастал, страшная чернота вокруг раны начала отступать. Словно губка, камень впитывал в себя яд, заразу, саму порчу. Отек спадал прямо на глазах, кожа приобретала здоровый, пусть и бледный от потери крови, оттенок. Это работало. Священное трепетное облегчение затопило грудь.

И в тот же миг с вершины ущелья, прямо над нами, раздался злобный, пронзительный рык. Но это был не раненый вурдалак. Это был звук, полный ненависти и... жадности.

Голова резко поднялась. На краю обрыва, четко вырисовываясь на фоне бледного неба, стояла фигура в темных одеждах. Южный маг. Его плащ развевался на ветру, а лицо, обычно такое надменное и холодное, было искажено гримасой такого неприкрытого, животного вожделения, что по коже побежали мурашки. Его взгляд был прикован к камням у меня в руках, к тому, что светился у него на груди.

— Арканит... — его шепот, тихий и прерывистый, тем не менее донесся до меня с пугающей четкостью, будто он стоял рядом. В его голосе звучало благоговение, смешанное с безумием. — Источник... Источник абсолютной магии. И он... в руках у дикарей!

Его руки резко взметнулись вверх, и воздух вокруг затрепетал, заряжаясь невыразимой силой. Пальцы сплелись в сложном, ужасающем жесте, и на этот раз в нем не было ни насмешки, ни игры. Только чистая, безраздельная смерть. Он не просто хотел забрать камни. Он собирался стереть нас с лица земли, чтобы забрать их потом, с пеплом и пылью.

***

Воздух загудел, затрепетал, словно сама реальность не выдерживала того, что сейчас должно было произойти. Над головой маг рисовал в воздухе сложные, жуткие символы, и от них исходило ощущение неминуемой гибели. Казалось, вот-вот небо разверзнется и обрушится на нас всей своей яростной мощью. Время замедлилось, растянулось в тонкую, звенящую нить.

Торвин был беспомощен рядом, его дыхание едва слышным хрипом вырывалось из груди. Лапа вурдалака все еще шевелилась, напоминая, что одна смерть вот-вот сменится другой, еще более страшной. Мыслей не было. Была только дремучая, животная потребность выжить. Защитить его. Защитить себя.

Рука сама рванулась за пазуху, пальцы нащупали гладкую, обманчиво теплую поверхность арканитового камня. Выдернула его и, не думая, выставила перед собой, зажмурившись, словно это могло спасти от неминуемого. Ждала боли, распада, небытия.

И вместо этого ощутила лишь легкую вибрацию. Тихий, едва слышный гул, идущий от камня. Открыла глаза.

Смертоносная энергия, что должна была разорвать нас на атомы, вела себя не так, как ожидалось. Она не ударила. Не взорвалась. Она... втягивалась. Словно вода в песок, с тихим шипящим звуком, вся мощь заклинания всасывалась в матовую черную поверхность минерала. Камень на мгновение вспыхнул ослепительно-ярким светом, заставив меня отвести взгляд, а затем так же мгновенно погас, снова став просто тяжелым темным осколком в моей руке. Только едва уловимое тепло напоминало о том, что он только что поглотил силу, способную уничтожить целый отряд.