Они еще несколько минут посидели молча, наслаждаясь воздухом, который здесь казался легче и чище.

— Ридсар сказал найти место, которое мы почувствуем правильным, — наконец сказал Рейнар.

— Да, — Виола оглянулась. — Но я думаю, все же не здесь. Чувствую, что нам нужно идти дальше.

— Согласен. — Он встал, подал девушке руку. Она приняла — естественно, без колебания. — Но это место стоит запомнить.

Виола обернулась к дубу, положила ладонь на кору.

— Спасибо, — прошептала она, не боясь выглядеть глупо.

Дерево не ответило, конечно. Но ей показалось, только показалось, что тепло под ладонью стало чуть сильнее.

Они двинулись дальше, и через несколько минут вышли на небольшую поляну — круглую, окруженную старыми соснами. В центре поляны лежал огромный валун, наполовину засыпанный снегом. Неподалеку — покосившаяся деревянная скамейка, едва видная под белым покровом.

— Здесь, — сказала Виола тихо, почти шепотом. Говорить громко в этой тишине казалось кощунством.

Рейнар огляделся, кивнул.

— Здесь хорошо.

Они стояли, не двигаясь, просто вдыхая морозный воздух, чувствуя, как холод обжигает легкие, как тишина окутывает, как лес принимает их.

Виола подошла к краю поляны, начала искать камень. Перебирала их под снегом — слишком маленький, слишком угловатый, не тот, не тот…

Потом нащупала один. Размером с кулак, округлый, гладкий, тяжелый. Темно-серый, с прожилками белого кварца.

Подняла его, сдула снег. Камень был холодным, плотным, реальным в руке.

Рейнар тоже нашел свой — чуть больше, неправильной формы, шероховатый. Черный, будто кусок застывшей ночи.

Они вернулись к валуну, присели на него рядом друг с другом. Холод от камня ощущался даже через одежду, но никто на это не обращал внимания.

Долго молчали.

Виола смотрела на камень в своих руках. Такой простой. Обычный камень из леса. Но сейчас он должен был вместить все — годы боли, любви, сожалений.

— Не знаю, как начать, — призналась девушка.

— Я тоже.

Еще одна пауза.

Потом Виола глубоко вдохнула и начала говорить. Тихо, глядя на камень.

— Я вкладываю в тебя… мою боль. Боль той ночи, когда все разрушилось. Когда я швырнула кольцо и увидела, как он уходит. Когда я сидела одна и плакала до рассвета.

Камень лежал в ее ладони, неподвижный, безмолвный.

— Я вкладываю в тебя мои сожаления. Все «что если». Что если бы я не испугалась? Что если бы согласилась на переезд? Что если бы мы поговорили спокойно, без крика?

Рейнар сидел рядом, неподвижный, слушал.

— Я вкладываю в тебя мою злость. На него — за ультиматум. На себя — за гордость. На судьбу — за то, что поставила нас в эту ситуацию.

Голос дрожал, но она продолжала.

— Я вкладываю в тебя мою любовь. Все мечты, которые не сбылись. Свадьба. Дом. Дети. Вся та жизнь, которую мы планировали и которой не было.

Виола замолчала, едва сдерживая слезы. Казалось, что камень в руке стал тяжелее.

Потом начал говорить Рейнар. Его голос был хриплым, напряженным.

— Я вкладываю в тебя… мою вину. За то, что поставил ее перед выбором. За то, что думал только о себе, о своих амбициях. За то, что не услышал ее страх.

Он сжал камень так сильно, что побелели костяшки пальцев.

— Я вкладываю в тебя мою тоску. Три года я просыпался и вспоминал, что ее нет рядом. Три года искал ее в толпе, ловил себя на том, что поворачиваюсь, чтобы что-то сказать ей, и вспоминаю — ее нет рядом.

В его голосе зазвучала злость.

— Я вкладываю в тебя мой гнев. На себя — за глупость. На отца — за давление. На жизнь — за то, что поставила перед таким выбором.

Рейнар замолчал, его дыхание было тяжелым, прерывистым.

— Я вкладываю в тебя мою любовь. Которая никуда не делась. Которая была, есть и… — голос сломался, превратился в едва слышный шепот, движение губ без звука. — Будет.

Тишина опустилась на поляну, плотная и сочувствующая.

Виола сидела рядом, замерев, уставившись на свой камень.

— Я вкладываю в тебя… — она запнулась, сжала камень сильнее. — Мою любовь. Которая не прошла. Которая была, есть и… — последние слова она прошептала беззвучно, одними губами, так тихо, что даже ветра не было, чтобы унести их. — Будет.

Оба сидели в молчании, каждый погруженный в свою боль, свои признания, которые остались не высказанными вслух.

Время растянулось. Минута. Пять. Десять.

Снег начал падать — крошечные снежинки, медленные, неторопливые, оседающие на их плечах, волосах, на камнях в руках.

Потом Виола встала. Медленно, неуверенно.

— Нужно отпустить, — произнесла она хрипло. — Иначе мы будем сидеть здесь вечно.

Рейнар тоже поднялся, не глядя на девушку.

Они обошли поляну, ища место.

С одной стороны, у корней огромной старой сосны, Виола заметила углубление — будто когда-то там был родник.

— Здесь, — сказала она.

Они подошли. Виола опустилась на колени, начала разгребать снег руками. Рейнар помогал. Копали глубже, глубже, пока не добрались до мерзлой земли.

Виола положила свой камень на дно ямки.

Рейнар положил свой рядом.

Два камня лежали вместе. Темно-серый с белыми прожилками и черный. Рядом, но отдельно.

— Прощай, — прошептала Виола.

— Прощай, — эхом откликнулся Рейнар.

Они начали засыпать снегом. Медленно. Осторожно. Будто хоронили что-то драгоценное.

Снег накрывал камни слой за слоем, пока они не скрылись полностью.

Виола разровняла поверхность, убрала следы. Теперь место выглядело так же, как вся поляна — нетронутый снег, девственная белизна.

Под ним, глубоко, лежали два камня с их прошлым.

Они встали, отряхнули снег с одежды.

— Готова? — спросил Рейнар.

— Нет, — честно ответила Виола. — Но пойдем.

Молодые люди повернулись и пошли прочь с поляны.

Не оглядываясь.

Это было важно — не оглядываться.

Лес принял их обратно. Деревья стояли безмолвными стражами. Снег хрустел под ногами. Начало смеркаться, свет становился синим, предвечерним.

Шли молча, рядом, иногда плечи соприкасались, когда тропа сужалась между деревьями.

Виола чувствовала странную пустоту внутри. Легкость и тяжесть одновременно. Будто что-то вырвали, оставив рану, но рана была чистой, без гноя старых обид.

— Как ты? — спросил Рейнар, когда они вышли из самой густой части леса.

— Странно, — ответила она. — Будто я… другая. Не та, что вошла в лес.

— Я тоже это чувствую.

Они шли дальше.

Центр показался впереди — теплые огни в окнах, дым из труб.

У края парка Виола остановилась, обернулась.

Лес стоял позади, темный, таинственный, хранящий их секрет.

Где-то там, под снегом, у корней старой сосны, лежали два камня.

И все, что они несли эти годы.

— Спасибо, — прошептала она лесу.

Рейнар тоже обернулся, кивнул молча.

И они направились дальше, ко входу. Следовало отчитаться перед магистром.

Ридсар встретил гостей у камина, внимательно вгляделся в их лица.

— Вы сделали это? — спросил он.

— Да, — ответила Виола.

— Как чувствуете себя?

Виола и Рейнар переглянулись.

— Опустошенными, — сказал Рейнар. — Но… спокойными. Впервые за долгое время.

— Это и есть отпускание, — кивнул мастер. — Не драма, не катарсис. Просто тихое принятие и освобождение.

Он подошел к окну, посмотрел на темнеющий лес.

— Ритуал отпускания завершен. Вы отпустили прошлое физически. Теперь оно не держит вас. — Повернулся к паре. — Осталось два дня. Два ритуала. Вы почти у цели.

Виола кивнула, чувствуя невероятную усталость.

— Что завтра?

— Завтра — шестой день. Ритуал танца. — Ридсар улыбнулся слабо. — Это будет… иначе. Легче физически, но не менее важно. Отдыхайте. Вам нужны силы.

Гостиная встретила постояльцев теплом камина — кто-то из персонала позаботился, разжег огонь.

Виола остановилась посреди комнаты, чувствуя себя выжатой, опустошенной.