— Мангата, — повторил он, вглядываясь в горизонт и в отражение света. — Да, это очень красиво.

ГЛАВА 22

Мы сели на край платформы и долго смотрели, как лунная дорожка колеблется вместе с волнами. Рома молчал, давал мне прожить этот момент. Этот парень и до этого казался мне чутким, глубоким, но это его молчание… он превзошел все мои ожидания и представления о нем. И уже не хотелось злиться на него за вчерашний день в аквапарке и за нежелание общаться при Авроре. Наверняка его причины глубоки и темны, как само море.

Я вспоминала маму и ее рассказы о детстве. И жалела, что помнила так мало… или она рассказывала мало? Мне было всего двенадцать, когда она ушла, и до переезда к отцу я все помнила размыто. Но та жизнь казалась счастливой. По моим воспоминаниям, мама была веселой и говорила много. Но очень редко — об отце. О нем я узнала от тети Нины: алкоголик, неудачник и грязной тряпкой изгнанное ничтожество — так она рассказывала.

— Твоя мама знала шведский? — Рома сначала откинулся на локти, а потом и вовсе растянулся на бетонной плите, глядя на звезды. — Или сама была из Швеции?

Я засмеялась:

— Очень экзотический вывод. Нет, моя мама… на самом деле, она отсюда. Росла на побережье где-то в старой части города. Точного адреса не знаю, она лишь говорила, что море было в пяти минутах ходьбы.

— Значит, ты все-таки местная.

— Местная подыхайка, — я последовала его примеру и тоже легла. Так ветер ощущался намного меньше, а шум моря почти оглушал. Но в приятном, обволакивающем смысле. Хотелось слушать, наслаждаться.

— Почему вы переехали?

— Мама была яркой, порывистой натурой. Из тех, кто всем интересуется, знает про странные штуки вроде мангаты, рассказывает ребенку исландские сказки перед сном, водит мотоцикл и готова сбежать на край света за мечтой. Она встретила отца и поехала за ним. Потом родилась я и… бабушка тоже переехала, чтобы помогать маме со мной, и вот уже нас ничего не связывает с побережьем, поэтому я кто угодно, но не местная.

— Ты приехала, чтобы посмотреть, как она росла?

— Не знаю. Возможно.

— Хочешь найти ее дом?

— Даже не мечтала о таком, если честно. У меня слишком мало зацепок. Пять минут до моря и старый город — весьма расплывчатые ориентиры. Хотя… у бабушки была гостиница. Но не такая, как у Микаэллы Андреевны — с пристройками и Скворечником. Мама рассказывала о доме с колоннами, больших французских окнах и магнолии, на которой распускались цветы-гиганты. Может, она романтизировала описания, но я представляла себе что-то такое… кинематографичное.

Особенно, когда переехала к отцу. Контраст был так велик: все светлое и прекрасное на стороне мамы, а отец… он жил в жуткой постройке, которую и домом-то не назвать. Покосившийся сарай, что достался ему от матери. И туда он притащил меня. Со временем все изменилось, но сначала мне казалось, что я попала в антиутопию и меня сожрет радиационный таракан. Поэтому, когда тетя Нина рассказывала о том, насколько мой отец опустившийся и ужасный человек, я охотно ей верила.

— Побережье большое, но дом с колоннами…

— Ром, у меня нет шансов его узнать. Я никогда его не видела.

— Даже на фотографиях?

— Может, только его части. Магнолию и плетеные кресла под ней. Мамину комнату с разрисованными стенами — она всегда мечтала стать художницей. Кошачьи домики во дворе — бабушка обожала кошек. И… я побродила немного, когда только приехала, не думай, что я даже не попыталась. Но сейчас застроено все, и большинство домов за такими высокими заборами, что наличие колонн не разглядеть. И неважно, отели это или частный сектор — все выглядит одинаково. И совсем не так, как описывала мама.

— Да, побережье меняется с каждым годом все больше и больше.

— И только этот недоресторан остается на месте, как восьмое чудо света, — я постучала рукой по бетонной плите.

— Ему тоже вот-вот придет конец.

— Надеюсь, аквапарк переживет массовую застройку.

— Полагаю, «Дюна» переживет все, она же китовская.

— И когда-нибудь Аврора будет всем здесь заправлять… не расскажешь, что между вами происходит?

— Ничего такого, о чем бы тебе следовало знать, — он привстал на локтях и посмотрел на меня с насмешкой: — Или ничего, что ты сможешь использовать против Авроры в вашем… противостоянии.

— Вряд ли у нас противостояние, Рома. Она дочь человека, который владеет аквапарком, отелем и черт знает, чем еще. Полагаю, если Авроре захочется утопить меня в бассейне, и она это сделает, ей ничего за это не будет. Разве что бассейн заставят почистить, чтобы больше так не делала… или выбирала другие, менее общественные бассейны.

— Ты преувеличиваешь масштаб угрозы.

Я села:

— Да ну? — ветер тут же порывом взметнул мои волосы — те пряди, что уже успели высохнуть. Кое-как их пригладив, я обернулась на Рому: он внимательно наблюдал за моей борьбой.

— Абсолютно точно преувеличиваешь. Аврора…

— Только не говори, что она неплохая, я этого от Тимура наслушалась.

— Она запутавшаяся, местами избалованная, местами недолюбленная капризная девчонка. Ей девятнадцать, но в душе скорее четырнадцать. Вы поэтому настолько разные. Ты ощущаешься старше своих лет, а она — младше.

— «Старше своих лет», — усмехнулась я. — Не так ли говорят всякие извращенцы, когда пытаются склеить малолеток?

— Вот видишь? А Аврора бы точно на это повелась — поверила бы. Потому что она в душе маленькая наивная девочка. Она рано осталась без мамы, а ее отец… он только Кита замечает. Кит это знает и понимает, испытывает вину, но исправить отца не может. Поэтому нянчится с Авророй как сумасшедший, всегда ее защищает. Полагаю, труп из бассейна он бы ради нее вытащил и спрятал. Но до такого никогда не дойдет, потому что Аврора... просто очень одинокая.

— У нее же есть Вика. То есть, конечно, Тори.

— Вика ее использует, и Аврора это знает. Это не настоящая дружба, а такое обычно делает человека несчастным, понимаешь? Когда человеку рядом интересна не ты, а твой брат, твои деньги или еще что-то подобное.

— Тогда, быть может, Авроре стоит залить хлоркой вещи Вики? Буду благодарна, если ты ей это подскажешь, раз она сама никак до этого не дойдет.

Он засмеялся:

— Нет уж, пусть сама.

— Конечно. Ты же в девчачьи разборки не лезешь.

— Именно так.

— Но понимаешь об Авроре так много, что проанализировал ее от и до. Знаешь, Рома… парни так обычно не делают. Буквально никогда. Исключение лишь одно: влюбленность. Это она заставляет смотреть, думать и делать выводы.

Он промолчал и даже отвернулся — сделал вид, что наблюдает за волнами. Ветер трепал его темные волосы, Рома раздраженно убрал со лба челку, хотя она даже не лезла ему в глаза и вряд ли хоть как-то мешала. Он просто справлялся с эмоциями. Словно почувствовав мой взгляд, он резко посмотрел мне в глаза.

— Я поговорю с Авророй, чтобы она оставила тебя в покое. Но… Тимур не должен знать. Ни в коем случае.

— Я провела с вами неделю и обо всем догадалась. Думаешь, он — нет?

— Он — нет. Иначе давно набил бы мне морду, — Рома оттолкнулся от рук и встал: — Идем, ветер все поднимается. Скорее всего, завтра будет шторм. Не хватало нам тут замерзнуть на голом бетоне… — и он первым полез вниз.

Становилась и правда все холоднее, и речь не только про погоду.

Я встала и пошла за Ромой.

ГЛАВА 23

Он проводил меня до обвитых виноградом ворот.

Дом Микаэллы Андреевны тонул в темноте, да и весь проулок тоже. Это удивило — казалось, южная жизнь кипит от заката до рассвета, а потом и от рассвета до заката, и этот цикл немного угасает лишь к зиме. Но нет. В два часа ночи все внезапно спали, и даже музыка не гремела в кафе по соседству. А ведь за неделю она успела стать моей колыбельной, и некоторые песни я невольно выучила наизусть. Они нескончаемым саундтреком играли в моей голове почти постоянно.