— Куда едем? — спросил он чуть хрипло.

— Пока до городского парка.

Вскоре мы мчали по пустым дорогам, встречая первые солнечные лучи, что освещали пронзительно-голубое море. Кажется, нас ждет новый ясный день. Добираться до парка предстояло через дорожную развязку — ту самую, с которой так хорошо проглядывался аквапарк. Он еще спал, но разноцветные горки манили и обещали веселый день всем тем, кто захочет провести там время.

От парка я указывала Тимуру дорогу, ориентируясь на слова отца.

Мы углублялись в лабиринты местных улочек, пока не уперлись в тупик. Мотоцикл пришлось оставить, дальше мы шли пешком. Тимур следовал за мной молча, а я бежала вперед, словно дом с колоннами мог исчезнуть за минуты промедления. Магнолию я заметила издалека — она уже отцветала. Ее раскидистые ветви опускались за покрытый зарослями винограда забор, на узком тротуаре валялись бело-коричневые листья некогда гигантских цветов.

— Это должно быть здесь! — я подпрыгнула на месте, он ничего не увидела из-за высоты забора. — Все как он описывал. Точно, это здесь! — еще один прыжок, но мне просто недоставало роста и силы прыжка.

— Хочешь заглянуть за забор?

— Да. Поможешь?

Тимур кивнул и подхватил меня за талию, помогая прыгнуть выше. И в этот раз я увидела, что хотела —дом с колоннами . Большие французские окна с видом на магнолию. Крыльцо с высокими ступенями… увидела все. Но находясь за забором, как чужая.

Каким-то образом Тимур понял направление моих мыслей:

— Хочешь войти?

— Я… — забор манил, но трезвость мысли меня все же не оставила: — Мы не можем вломиться к чужим людям. Кажется, это незаконно.

— Зато мы можем подождать пару часов и позвонить в дверь, — он указал на калитку и звонок. — Можем, конечно, и сейчас, но я бы не рассчитывал на теплый прием в такое раннее время.

— Да! Давай подождем… — я осеклась: — Я подожду. Тебе необязательно торчать со мной и считать часы до пробуждения обитателей дома.

— Я хочу остаться, — мягко сказал он. — Если ты не против.

— Не против.

Вскоре мы сидели прямо на тротуаре, совсем как Тимур недавно. Над нашими головами нависала магнолия, и пахло умопомрачительно. Я все представляла, как мама и бабушка завтракали на улице, сидя в плетеных креслах. Это было так близко — по другую сторону магнолии. За забором.

— В этом доме жила твоя мама? — спросил Тимур.

— Да. Думаешь, глупо хотеть посмотреть на него?

— Вовсе нет.

— А я так думала. Знаешь, я приехала на побережье, потому что так сильно по ней скучала. Я не рассчитывала на многое, но… такое чувство, что все это время она со мной рядом. Направляет. Подбадривает. Говорит, что я не одна… — из моих глаз против воли потекли слезы. Просто этот дом с колоннами, а еще магнолия… и разговор с отцом чуть раньше. Я везде чувствовала маму.

Тимур осторожно протянул руку и повернул мое лицо к себе. Глядя в глаза, стер со щек слезы. И… поцеловал. Сначала очень нежно, как бы говоря, что он рядом. И что я на самом деле не одна. Но стоило мне робко ответить, как нежность превратилась во что-то другое — более волнующее и острое.Так Тимур меня еще не целовал ни разу. Словно не мог оторваться, не мог остановиться, не сдерживался и уж точно не мог ни о чем думать. И давно забыл, что мы сидим на тротуаре где-то посреди улицы. И я его понимала — я и сама об этом совершенно забыла.

ГЛАВА 47

Казалось, прошло совсем мало времени, мы с Тимуром и пару слов друг другу не сказали. Потому что разговаривали без слов. Все ответы читались в его взгляде, в полуопущенных ресницах, в жадных прикосновениях. Но позади нас вдруг скрипнула калитка, вынуждая отвлечься. Калитка же, ну!

Я быстро вскочила на ноги и обернулась: на нас строго поглядывала женщина, и выглядела она потерянной сестрой Микаэллы Андреевны. Те же темные кудряшки, уложенные «шапочкой», тот же строгий взгляд темных глаз. Да-да, Микаэлла Андреевна тоже умела смотреть строго, просто не на меня. И не на Тимура, конечно. А вот на его брата вполне себе — я до сих пор помнила, как она нас отчитала за разговоры у калитки на рассвете…

— Молодежь! — начала женщина. — Вы тут что вытворяете…

Ответить я не успела, как из-за моей спины вывернул Тимур. И не просто Тимур, а та его версия, что сокрушала всех с первого взгляда, с первого слова. Обворожительно улыбаясь, он протянул хозяйке дома руку:

— Здравствуйте! На самом деле, у нас тут такая история…

Историю он рассказал так, что женщина заслушалась. Я и сама заслушалась, ведь он где надо преувеличил, где надо — приукрасил. Такими мелкими незаметными штришками, что не меняли сути, но добавляли кинематографичность в обыденность жизни. И вот слушатель покорен, удивлен, сочувствует, приглашает скорее посмотреть дом… а прошло каких-то десять минут.

Конечно, в доме все изменилось, особенно внутри.

Колонны остались, магнолия тоже, как и крыльцо. Но внутри… мама рассказывала про лестницу с кованными перилами, но ее не осталось. Ее любимый балкончик пал жертвой пристройки — не такой, как у Микаэлла Андреевны, но все же. Мамина комната тоже не выглядела как прежде. Никаких рисунков на стенах или лепнины на потолке. Комнату разделили на две, чтобы вместилось больше туристов…

Но я все равно бродила по дому и жадно его разглядывала. Тимур сжимал мою ладонь, и лучше момента я не могла представить. Казалось, что с девчонками на яхте я влюбилась в побережье. Или в аквапарке, утопая в разных историях и забавных моментах. Или делая чурчхеллу в компании Микаэллы Андреевны. Но нет — все это были лишь маленькие шажки, и я продолжала влюбляться. И когда Тимур держал меня за руку, ощущала это все сильнее.

Прощалась с домом с колоннами я с легкой душой.

Помахала на прощание его хозяйке, села на байк позади Тимура и обняла его за талию. Снова. Но уже по-другому — увереннее. Да и он в этот раз поймал мою руку и поцеловал тыльную сторону ладони. И мурашки побежали по всему телу.

Дороги успели наполниться спешащими куда-то машинами, ловко лавируя между ними, мы с Тимуром вернулись к Скворечнику. Оба проголодались за ночь как сумасшедшие, и первым делом наведались на кухню. Но попались на глаза Микаэлле Андреевне, и ее глаза-сканеры сразу засекли наши сцепленные руки. В этот самый момент в ее темных зрачках затанцевали восторженные сердечки — клянусь!

— Нечего сидеть на кухне! — она замахала полотенцем, прогоняя нас. — У меня тут это… генеральная уборка в самом разгаре, мешать мне будете! Не путайтесь под ногами, молодежь, лучше идите вон к Славке, наверх. Там и сидите!

— Но мы хотели сделать кофе и…

— Ой, напачкаете тут еще больше, чем уже есть, знаю вас! Идите, идите наверх. Сама сделаю кофе и позову, спуститесь забрать.

— Микаэлла Андреевна, ну неловко же…

— Ты, Славка, вообще свин свином, готовили мы с тобой. Идите!

Сразу вспомнилось, как она прогоняла Рому. А тут включила не просто сводницу, а даже не знаю… Тимур тоже едва сдерживал смех, но помалкивал, ожидая моего решения. Которое я легко приняла:

— Идем в Скворечник.

— Свин свином, да? — пока мы забирались по лестнице, смеялся он.

— Можешь использовать вместо Сибири.

— Искушаешь.

Я тихо засмеялась. Этот Тимур… и это утро. И вернулась та легкость, что возникла между нами с самого начала. Хотя главное мы еще даже не обсудили. Разговор без слов мне нравился, но не хотелось, чтобы все снова испортилось.

Как только мы поднялись, Тимур вновь прогулялся по Скворечнику, моментально подмечая все изменения. Так его взгляд упал сначала на шпингалет на полу, потом на переставленный комод. Потом он подошел к полкам, на которых теперь красовались не книги.

— Машинки, Сибирь? — он повернулся ко мне с хитрой улыбкой.

— Я решила, что книгам тут не место.

— Почему?

Потому что часто думала об этом их с Романом «неудавшимся близнеце». Это висело над ними обоими как проклятье и казалось чертовски неправильным. Они удались оба, просто по-разному! Но книги принадлежали Роме, и он словно выигрывал даже здесь — в Скворечнике. Но нет! Нет-нет-нет. Это не его место. И удался он не для меня. Поэтому только машинки.