ГЛАВА 25

После дня, проведенного с Женей, я сидела в Скворечнике и смотрела на экран телефона. Думала позвонить отцу. Это было странное желание, мне не свойственное. Кажется, за время нашего соседства я ему почти не звонила. Может, только по делу. Его звонки были тоже исключительно «рабочими». Таким был Александр — со мной он словно выполнял работу и ставил галочки напротив выполненных пунктов. Обул, одел, денег дал.

Так было не всегда, конечно.

Началось наше соседство с настоящего кошмара и его грязного, вонючего, прокуренного дома, по которому он рассекал в синих трениках. Каждый раз проходя мимо, Александр сначала смотрел с удивлением, а потом морщился и скорее уносил ноги. Я тоже морщилась, потому что он него несло сигаретами. В моей голове крутился вопрос: как могла моя яркая, красивая и умная мама спутаться с таким человеком? Он точно мой отец или все происходящее снимает скрытая камера?

Потом Александр вдруг начал пропадать, порой я не видела его сутками. Ходила себе в школу, пыталась примириться с новым существованием. Когда не получалось, пропадала у новой подруги — Катюши. В какой-то момент случилось удивительное: вонять сигаретами от отца перестало, синие треники тоже куда-то исчезли. Потом он подарил мне новый рюкзак, хотя скорее то чудо было портфелем — розовым, с разноцветными феечками на огромном кармане. Я была в ужасе и тот портфель скорее выкинула в мусорное ведро, лишь бы не видеть. Тогда Александр просто начал давать мне деньги.

— Ты их крадешь? — спросила я прямо.

И так он на меня посмотрел… недобро. Но тетя Нина, с которой я общалась, звала моего отца мошенником, который мечтает продать мамино наследство, вот я и напряглась. Отец не удостоил меня ответом, зато потом весь вечер отчитывал по телефону мою тетку, да такими словами, что в жилах стыла кровь. После он строго-настрого запретил мне с ней общаться, но я делала это ему назло.

До разговора с Женей я редко вспоминала события тех лет. Или, быть может, я начала их вспоминать, потому что оказалась от отца на расстоянии. Оно словно помогло посмотреть на него так же — издали. И на себя заодно. Теперь я видела крайне злобную девочку, которая после смерти мамы немного сходила с ума от горя, разочарования и бессилия перед собственной жизнью. А потом ее горе превратилось в упорное нежелание принять новую реальность, примириться с ней.

А отец от синих треников за несколько лет дошел до деловых костюмов, дорогих отелей и большого дома, в котором мы могли не пересекаться. От охранника к владельцу охранной фирмы. Не угрозы ли тети Нины меня забрать на него так подействовали? И если да, то…

Телефон внезапно завибрировал в моей руке. Но звонил не отец, как я поначалу подумала, а Микаэлла Андреевна — просила встретить ее возле столовой и помочь с сумками.

— Сегодня пируем, Славка! — добавила она загадочно.

— Я уже поела в торговом центе. Если это из-за меня…

— Ничего ты не поела!

— Но…

— Жду тебя через полчаса. Я бы сама донесла, но тут много осталось. Котлетки из курицы, драники, мясо с сыром, шашлык из баранины…

Пока она не увлеклась перечислением всего меню столовой, я сдалась:

— Хорошо! Я приду. Устроим пир.

— Вот и отлично, Славка.

До темноты было далеко, но это по часам. На улице все ощущалось так, словно уже наступила ночь — людей гуляло непривычно мало; ветер, что начал набирать силу еще вчера, крепчал с каждой минутой: он клонил высокие пальмы и вынуждал старые ворота мучительно скрипеть. Когда я покинула Скворечник и посмотрела на него снизу вверх… конструкция в стиле «эконом-брутализм» уже не чувствовалась безопасной. Если ветер поднимется еще сильнее, пожалуй, попрошусь на ночь к Микаэлле Андреевне. Да хоть на диван. Снизу все правда выглядело страшно, и домик словно клонился под силой ветра подобно гибким пальмам.

По дорогам как обычно катались многочисленные машины, они сигналили друг другу на вечно-красных светофорах — жизнь автолюбителей кипела. Но тротуары выглядели непривычно пустыми без туристов в их разноцветных тапочках.

Но это все только по дороге на набережную. У моря ситуация была иной — людей было много, как будто даже больше обычного. Никто не купался, конечно — везде висели огромные красные флаги, предупреждая об опасности темно-серых волн. Цвет моря удивительно поменялся: не осталось в нем бирюзового или синего, ни одного яркого оттенка. Только серый, переходящий в ярко-белую пену, когда огромные волны разбивались о волнорезы или ударялись рядом с берегом.

Это выглядело так… завораживающе. Опасно, неукротимо.

Хотелось стоять и смотреть, смотреть.

В груди сжалось что-то такое сильное, чему я не знала названия. Может, так ощущалось сильное впечатление. Сразу вспомнилось, как я приехала на побережье, побеждала на берег, искупалась в холодной воде. Или как смотрела на море из окна поезда. И мне так нравилось разглядывать его оттенки… но увиденное сейчас удивительным образом заворожило больше.

И я была не одна — многие гуляли по набережной или даже у моря, несмотря на высоту волн. Кто-то трогал белую пену или убегал от особо высоких, яростных волн. Над морем висела тяжелая темная туча, обещая, что все только начинается.

Вспомнив, что на набережную меня привело дело, я побежала в столовую.

Но оказалось, что моя помощь уже не требовалась — навстречу мне вышел Тимур, нагруженный как верблюд-кочевник. В каждой руке у него было по три пухлых сумки, и он явно с трудом справлялся — сумки банально не давали ему нормально идти. Рядом семенила Микаэлла Андреевна, пытаясь отобрать у него хоть что-то, но Тимур сопротивлялся. Что тоже требовало немалых сил, ведь приходилось поднимать огромные сумки повыше, чтобы Микаэлла Андреевна ими не завладела.

Картина выглядела настолько забавно, что я забыла цель визита. Но, поймав укоризненный взгляд Микаэллы Андреевны, шагнула им навстречу и без слов отняла у Тимура пару сумок. Мне он тоже сопротивлялся, но и я не Микаэлла Андреевна. Женщина все делала деликатно и больше ругалась, я же дернула сумки на себя и пошла вперед.

— В Сибири все очень грубые, — в спину мне заметил Тимур. — И сильные.

— Именно так.

— Каждый день медведей на скаку останавливаете?

— Не каждый, только в школе на уроках физры. Для тренировки.

Тимур сказал что-то еще, но его слова унес новый порыв ветра. Переспрашивать я не стала и даже не обернулась. Просто… не хотелось. Он же пришел, весь такой в черной футболке и черных джинсах и выглядел таким… таким. Никаким. Не хотелось даже подбирать нужное слово! Потому что внутри сразу начинало царапать этой его Авророй и им самим. И чтобы все прекратилось, мне просто надо меньше на него смотреть, меньше с ним говорить. И все сойдет на нет.

Так и будет.

ГЛАВА 26

Ветер все поднимался. Когда мы дошли до дома Микаэллы Андреевны, на землю упали первые капли дождя. Такие крупные, не похожие на привычные мне осадки, когда сначала начинается мелкая морось и все идет по нарастающей. Нет, местный дождь был другим — мощным, словно кто-то открыл кран тропического душа. Или перевернул ту бочку на Детских горках, от которой я каждый раз вздрагивала, даже несмотря на шум вокруг. А детям нравилось, хотя со стороны казалось, что столько воды может их придавить.

Дождь настиг нас у калитки. Кто-то из отдыхающих оставил ее открытой, и калитку мотало на ветру со страшным скрипом. Выглядело все так, словно ее вот-вот оторвет, и она полетит по городу ковром-самолетом.

— Ну что за безалаберность! Если не свое, то и плевать, да? Зла на них нет, — Микаэлла Андреевна не зло, а скорее разочарованно покачала головой. Наверное, просто устала в столовой.

В этот момент на голову нам всем хлынул поток дождя. Так быстро! Инстинктивно я побежала в укрытие. Им послужила летняя кухня, что соседствовала с уличной беседкой — я влетела в помещение, мокрая уже насквозь, хотя бежала секунды полторы. С волос стекала вода, купленное сегодня днем платье промокло, его юбка прилипла к ногам так, что в любой момент можно было запутаться и свалиться на пол. Я опустила сумки на стул и убрала со лба мокрую челку. И услышала смех над ухом — это был Тимур, кто же еще.