— Баб Миша согласна отдать тебе его почти даром, лишь бы ты там прибиралась и проветривала. Сама она не может туда даже залезть, у нее давление поднимается.

Я взяла ключ и подошла к узкой витой лестнице. Задрала голову: до люка было лезть и лезть. Но главной проблемой будет потом спуститься. Лестница выглядела так неудобно и круто, что спуск грозил превратиться то ли в акробатический номер, то ли в полет камнем вниз. Понятно, почему баб Миша не могла покорить этот Эверест. Я бы тоже рисковать не стала, не смотри на меня две пары любопытных глаз.

Первый подъем я решила проделать без рюкзака и скинула его на землю. Взялась за перила и полезла наверх. Именно полезла, ведь стандартным подъемом это не назвать. Вскоре я уперлась головой в люк и неловко перехватила ключ, едва его не уронив. Посмотрела вниз — близнецы внимательно наблюдали за моими действиями. Мысленно закатив глаза, я открыла замок — благо, он поддался легко, толкнула люк, подтянулась на руках и вскоре оказалась… в Скворечнике.

Сначала у меня даже не было слов.

Я оглядывалась, жадно улавливая детали. Большие квадратные окна со всех четырех сторон, две односпальные кровати возле стен. В одно из окно виднелось море, в противоположное можно было разглядеть горы — все еще с заснеженными по-майски вершинами. Пахло пылью и старым деревом — чувствовалось, что помещение давно не проветривали. Может, даже с осени.

Пока я оглядывалась, парни забрались за мной и открыли все окна. Деревянный пол скрипел под их ногами, но это не пугало. Внутри Скворечник чувствовался более надежным, чем снаружи.

— Как тебе? — Тимур смотрел на меня непривычно серьезно, словно мое мнение ему и правда было важно. Хотя это же его детище, его первое архитектурное создание. Творец всегда жаждет получить оценку.

— Это… странно, но сногсшибательно.

— Я же говорил, что тебе понравится.

— Мне очень нравится, — прошептала я, думая, что маме здесь бы обязательно понравилось. Она любила все необычное и вот такое… с историей. Обожала барахолки и старые украшения — иногда она брала меня с собой, называя это «охотой». А дом баб Миши сам был словно с барахолки, и Скворечник служил ему украшением.

Чувство, что меня ведут за руку и оберегают, укрепилось настолько, что у меня увлажнились глаза. А ведь я в такое даже не верила никогда… но хотелось, очень хотелось. Особенно после стольких совпадений подряд. Может, когда ты очень хочешь увидеть знак, сама Вселенная тебе их посылает, а может, так работает человеческая фантазия. Но я ощущала себя на своем месте. Происходящее казалось очень правильным.

— У тебя аллергия на пыль, да? — Тимур заметил мои приближающиеся слезы и быстро оказался возле люка: — Это не беда, у многих бывает. Сейчас принесу ведро с водой, тряпки и пыль исчезнет. И покрывала лучше кинуть в стирку, а то за зиму на них чего только не собралось…

— Кхм, думаю, что Слава просто хочет остаться одна, — заметил Рома.

Вот бы обнять этого парня.

— Я не… простите, — я вытерла слезу. — У меня нет аллергии. Просто тут очень… мне понравилось, вот и все. И из кого-то получится лучший в мире архитектор, раз в детстве он создал такое.

Тимур засиял от моих слов.

— Но я, наверное, и так слишком вас отвлекла. Поэтому уберусь тут сама, и все остальное тоже… без обид, хорошо? — вернула я фразу самого близнеца. — Просто мне правда хочется отдохнуть с дороги, а вы уже сделали для меня слишком много. Так много, что я даже ен знаю, как вас благодарить.

— Услуга за услугу, — напомнил Тимур.

— Сделаю все, что в моих силах.

— Начнешь завтра.

— Завтра?!

— Конечно. Рус ждет тебя на собеседование к половине девятого утра. И он тебя примет, по этому поводу не переживай. В половине десятого у нас брифинг и распределение по рабочим местам, ты как раз все успеешь. Форму тебе выдадут на месте, оформят тоже.

— Смотрю, чье-то сердце очень тоскует, — заметила я.

— Микаэлла Андреевна всегда звала его электровеником.

— Не могу с ней не согласиться. И… завтра утром буду в аквапарке.

Мы с парнями обменялись номерами, Тимур объяснил, как до аквапарка добраться, словно найти его было невыполнимой миссией. Хотя цветные горки просматривались из любой точки южного городка, их пропустить невозможно. Рома написал мне инструкцию по попаданию на территорию: что сказать на входе, куда идти дальше. И даже номер будущего начальника Руса записал на всякий случай.

Дальше меня ждала короткая экскурсия по общим зонам дома баб Миши. Где искать ведро, тряпки и воду, где стирать белье. Где искать душ и туалет, ведь в Скворечнике этого не предполагалось — юный архитектор не думал такими материями. Полагаю, номер в отеле был бы намного удобнее, но я уже решила остаться. Как решила встать утром и пойти на работу в аквапарк, хотя еще пару часов назад не планировала ничего такого. Пусть все будет… как будет. Посмотрим, куда меня это приведет.

ГЛАВА 7

Остаток дня я занималась генеральной уборкой пыльного Скворечника, а вечером ела котлеты в компании Микаэллы Андреевны. Она оказалась милейшей женщиной с густыми кудрявыми волосами шоколадного оттенка, темными глазами и карамельной кожей. На вид ей было лет пятьдесят, но по факту оказалось намного больше — она уже получала пенсию. Это не укладывалось в голове. Из-за истории со Скворечником я нафантазировала себе сухонькую старушку, но все оказалось прозаичнее: она не могла забраться наверх из-за пары лишних килограмм, набранных работой в столовой.

В целом мы друг другу понравились. Общего у нас было мало, но стоило разговору коснуться близнецов, как общее нашлось и разрослось до долгой беседы. О мальчишках Микаэлла Андреевна могла говорить вечность — уж очень их любила. Особенно Тимура, конечно. Такие прохвосты всегда похищают сердца. Даже мое — не самое доверчивое и открытое, — сдалось в рекордные сроки. Мне понравилось, как легко и словно шутя он отогнал от меня «волосатую грудь» и как быстро заговорил меня саму. Настолько, что я оказалась в Скворечнике.

Отой самой Тимура Журавлева я узнала больше подробностей еще до визита в аквапарк. Узнала вместе с фамилией близнецов, очевидно. Ита самая Микаэлле Андреевне ой как не нравилась!

— Холодная и расчетливая, совсем как ее отец. И капризная, ко всему прочему, — высказалась она сгоряча. — Снежную королеву из себя строит. Или эту, как ее… принцесску. Она и есть принцесска! Не чета она Тимурке, совсем не чета. Ему бы хорошую девчонку найти и в нее влюбиться, — тут она посмотрела на меня, весьма непрозрачно намекая, что за девчонку имеет в виду.

— Сердцу не прикажешь, — отговорилась я.

— Глупости, — отрезала Микаэлла Андреевна. — И далеко не сердце всему виной.

— Что тогда?

— Как это что? Упрямство, конечно! Уперся в нее рогом, и ничего вокруг не видит! Он ведь даже сейчас приехал ради нее. Думаешь, зачем он досрочно сессию сдал, и брата на это подбил? А чтобы уже в мае в аквапарк родной прибежать. Все ему неймется… а ведь мог остаться в Москве и найти стажировку, там столько возможностей для будущего. Но нет! Какая Москва, какая стажировка, еслиона здесь.

— Здесь у него тоже неплохая стажировка, — я указала на Скворечник: из окон летней кухни как раз открывался замечательный вид на архитектурное чудо. Хотелось перевести разговор в шутку, но Микаэллу Андреевну очень задевала вся эта ситуация с влюбленностью Тимура — она даже не улыбнулась.

Вместо этого раздраженно махнула рукой:

— Какой уж там… хотя знаешь? Порой я думаю, что дело даже не в упрямстве и все намного хуже. Просто Тимурка… недолюбили Тимурку дома. Я старалась за всех, но кто я ему? Посторонняя. Родителей уж точно заменить не могу. Вот и… придумал себе запретную любовь, чтобы не обжечься.

Мне стало неловко от таких откровений, словно я залезла в душу человека за его спиной. Да и Тимур не выглядел недолюбленным, скорее наоборот. Он словно купался в лучах славы и всеобщего обожания. Может, просто Микаэлла Андреевна была предвзята настолько, что ей всего казалось мало. И что ее обожаемого нахала должны носить на руках всем миром, но даже тогда любви будет недостаточно. Сыночка-корзиночка с игрушкой-Скворечником.