— Но усталость после тренировки обычно другая, — закончил я за неё. — Мышцы налитые, движения тяжёлые, но сознание ясное. А тут… она как будто плывёт.

— Вот именно, — Елена кивнула, и я заметил в её голосе нотку беспокойства. — Я подумала, может, это отложенная реакция на утренний стресс? Вы же говорили, микроспазм…

— Микроспазм не даёт такую сонливость, — я покачал головой, продолжая работать. — Скорее похоже на общее истощение… эм-м… эмоциональное. Знаете, бывает — организм держится-держится, а потом раз — и выключается.

Я осёкся на полуслове.

Мои пальцы, всё это время на автомате разминавшие стопу Алисы, замерли, и я перевёл взгляд на её лицо: глаза закрыты, губы приоткрыты, дыхание глубокое и ровное. Никакой реакции на наши голоса, даже когда я убрал руки, она не шевельнулась.

— Ох, — вырвалось у меня. — А она, кажется, того… и в правду уже выключилась.

Елена резко подалась вперёд, вглядываясь в дочь.

— В смысле? Уснула что-ли?

Я аккуратно выпрямился, понизил голос и, кивая, произнёс:

— Крепко уснула. Мы тут с вами обсуждаем её состояние, а она взяла и отключилась. Видимо, организм решил не ждать, пока мы договорим.

Елена прижала ладонь к губам, но в её глазах я увидел не тревогу, а скорее растерянность пополам с нежностью.

— Я даже не заметила… — прошептала она. — Думала, она просто молчит и слушает.

— Это даже хорошо, — тихо сказал я. — Мышцы во сне расслабляются лучше, чем при любом массаже. Пусть отдыхает.

Елена кивнула, не сводя глаз с дочери.

— А может, её к врачу сводить? — спросила она, и теперь в её голосе звучало беспокойство пополам с непониманием. — Она же спала… долго, а всё равно такая разбитая.

— Ну сон сну рознь, — начал я. — Можно проспать десять часов и проснуться разбитым, если голова захламлена неприятными и нездоровыми мыслями. А у вашей дочери, судя по всему, голова забита под завязку. Инцидент с коньками, давление, ожидания… Может, это просто накопилось и именно сегодня прорвало?

Елена долго молчала. Я слышал, как она постукивает ручкой по блокноту — медленно, задумчиво.

— Возможно, вы правы, — сказала она наконец. — Она слишком много на себя взвалила.

— Яблоко от яблони… — тихо пробормотал я с легкой усмешкой и тут же пожалел.

Елена замолчала, и пауза, казалось, длилась так долго, что я уже приготовился извиняться. Но она вдруг тихо рассмеялась — сухо, коротко, почти горько.

— Возможно, — сказала она. — Возможно, вы правы, Алексей. Я тоже не умею отдыхать.

Вскоре я закончил с правой стопой и перешёл к дальнейшему массажу. Алиса тихо посапывала, и в этом звуке было что-то до странности умиротворяющее.

Елена в это время молчала, а потом я услышал, как она отложила блокнот и тихо сказала:

— Спасибо, что заметили, большинство людей видят только лёд. Только прыжки и оценки. А вы видите… её.

Я не ответил, не знал что сказать и просто продолжал работать, чувствуя, как под пальцами медленно отпускает напряжение в мышцах Алисы.

Интересно, — думал я, — если она и правда спала ночью, то почему её так вырубило после обеда? Правда ли это эмоциональное истощение? Ну, наверное… после того, что случилось, плюс давление матери, плюс бесконечные тренировки… даже неудивительно, что организм взбунтовался.

Хотя… что-то в этом не сходится. Она ведь была в порядке еще утром. А потом — бац, и готова. Ладно, Орлов, ты массажист, а не диагност. Сон — лучшее лекарство, и нечего тут выдумывать.

Я вытер руки полотенцем и тихо отступил от стола.

— Я закончил, — вполголоса произнес я, затем обернулся к Елене и добавил: — А она пусть поспит ещё пару минут.

— Спасибо, Алексей, — так же тихо ответила Елена.

Я кивнул и отошёл к шкафчику с маслами. Прошла минута, другая. Алиса тихо посапывала на столе, уткнувшись лицом в скрещенные руки. Елена сидела на стуле у стены, не сводя с дочери глаз.

Спустя пару минут я понял, что не знаю, куда себя деть. Стоять столбом над спящей полураздетой Алисой было как-то… странно. Особенно в присутствии её матери.

Я уже было решил уйти в санузел, чтобы переждать там, дать им побыть вдвоём и заодно избавиться от этого неловкого ощущения «третьего лишнего», как вдруг заметил, что Елена сидит в какой-то неестественной позе.

Её плечи были приподняты почти к ушам, шея вытянута вперёд под странным углом, а пальцы то и дело поднимались к затылку и начинали массировать его — короткими, нервными движениями. При этом она морщилась, словно каждое прикосновение приносило не облегчение, а лишь напоминало о боли.

— Елена Сергеевна, у вас всё в порядке? — спросил я, понижая голос, чтобы не разбудить Алису.

Она вздрогнула, опустила руку и выпрямилась — видимо, забыла, что я ещё здесь.

— Да, ничего страшного, — ответила она, но её пальцы снова дёрнулись к шее, словно на пружине. — Просто затекла шея. Весь день в напряжении, как, в общем-то, и вся неделя до этого.

Я подошёл ближе, на ходу оценивая её позу. Плечи перекошены, голова наклонена вправо — классическая картина спазма трапециевидной мышцы.

— Могу посмотреть, — предложил я. — Быстренько, пока следующая клиентка не пришла.

Елена задумалась. Я буквально видел, как в её глазах борются два начала: «я сама справлюсь, я сильная, я никогда никого не прошу» и «господи, сделай кто-нибудь что-нибудь с этой чёртовой шеей, я больше не могу».

— Ну… если это не займёт много времени, — сказала она наконец, и я заметил, как она едва заметно выдохнула. То ли с облегчением, то ли сдаваясь.

— Вообще не займёт. Пять-семь минут, не больше.

Я на секунду задумался, где бы её посадить. Стол был занят спящей Алисой. А её стул стоял у стены. Елена, видимо, поняла моё замешательство — она встала и взялась за спинку стула и чуть отодвинула его от стены.

— Так удобно? — спросила она, садясь обратно.

Теперь у меня было пространство, чтобы встать сзади и нормально работать.

— Да, отлично.

Я встал за её спиной и уже протянул руки к плечам, когда Елена вдруг подалась чуть вперёд, открывая шею. Глубокий вырез блузки и так давал достаточно пространства, а тонкая ткань не могла скрыть очертаний напряжённых мышц. Я чувствовал запах её духов — что-то древесное, горьковатое, дорогое — и на секунду задержал дыхание.

Спокойно, Орлов! Ты просто делаешь массаж… ничего особенного…

Я положил ладони на её плечи и начал медленно разминать трапеции. Мышцы под пальцами оказались каменными — даже хуже, чем сегодня утром у Светы. Пиджак немного мешал, и я осторожно запустил пальцы под его край, туда, где воротник открывал шею. Ткань мягко подалась, и мои пальцы скользнули глубже, нащупывая узлы вдоль надплечий.

И тут я замер.

Под блузкой не было бретелек. Вообще. Мои пальцы, всё ещё лежащие на её коже, ощущали только гладкую, тёплую поверхность — никаких полосок ткани, никаких застёжек. Затем я машинально отвёл край пиджака чуть дальше, поправляя его для удобства, и мой взгляд упал на её грудь. Бюстгальтера не было — только маленькие телесные накладки, аккуратно прикрывающие сосочки.

Млять…

Меня бросило в жар. Я тут же отдёрнул взгляд, но кончики пальцев всё ещё касались её кожи. Гладкой, невероятно гладкой.

Я почувствовал, как «дружок» в штанах немедленно подал признаки жизни, и мысленно прикрикнул на него: «Тихо! Смирно! Это мать твоей клиентки! Она просто хочет массаж! И у неё просто нет бюстгальтера! Это вообще не наше дело! Не думай об этом!»

Я заставил себя дышать ровно и вернуться к работе.

— У вас тут… всё жёсткое, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал буднично. Мол, ничего не заметил, ничего не видел, просто массажист делает свою работу. — Вы давно были у массажиста?

— Месяца три назад, — призналась она, чуть подаваясь вперёд под моими руками. — Всё времени нет.

— Для человека, который столько требует от дочери, — я перешёл к шее, осторожно обхватив её пальцами с двух сторон и нащупывая самые напряжённые точки. — … вы слишком мало требуете от себя.