Я аккуратно положил коньки обратно, прикрыл дверцу шкафчика, оставив её чуть приоткрытой, как и было. Затем выскользнул из раздевалки, огляделся — чисто. И почти бегом направился в прачечную, чтобы не потерять алиби.

В прачечной мой взгляд машинально упал на стиральную машину, на которой я как-то… видел Алису, а сейчас стоящую спокойно и знаменующую окончание стирки через минуту.

Мля… а она правда делала это на ней или, может, я просто нафантазировал всё? Может, она и правда просто стирала что-нибудь своё? — я огляделся — нигде не было развешено её личной формы, никаких следов. — Чёрт, да хрен там плавал! Она по-любому мастурбировала тут!

Пока я механически развешивал полотенца на сушилке, мысли укладывались в чёткий, пугающий порядок:

Я прав, но она не знает, что я прав, но если я расскажу о своей находке, то она узнает, что я лазил в её шкаф, а это пиздец. А значит, нужно, чтобы она узнала, что она неправа, не узнав, что я прав…

Мля… блестяще, Орлов, ты только что сформулировал логический парадокс уровня «Это утверждение дебильно». Короче… нужно придумать, как сказать ей об этом, не вдаваясь в детали.

Через несколько минут, с осознанием выполненного долга, я притопал в комнату персонала. Света сидела на диванчике с кружкой в руке, одновременно с этим что-то листая на телефоне.

Увидев меня, она сразу спросила:

— Ну что, спасатель полотенец? Всё в порядке? — она отложила телефон и указала на вторую кружку, стоявшую рядом на столике.

— Да, в порядке, — пробормотал я, опускаясь на диван напротив. В воздухе витал лёгкий, почти домашний запах её духов — не таких дорогих и хищных, как у Татьяны, а каких-то… ягодных, сладковатых. — Спасибо за кофе, Свет.

— Не за что, — она довольно улыбнулась и затем с интересом и озорством в голосе спросила: — Так что, ты полотенца повесил, совесть чиста? Теперь можешь спокойно посидеть со мной?

— Полотенца — да, — сказал я, делая глоток. Напиток был идеальным — крепким, но не горьким, с молочной пенкой. — А вот насчёт совести… там пока идёт техобслуживание.

Она рассмеялась — тихо, с приглушённым хихиканьем, от которого её грудь под тонкой блузкой приятно колыхнулась. Я поймал себя на том, что слежу за этим движением, и быстро перевёл взгляд на свою кружку.

— Что-то мне подсказывает, что в твоей профессии чистая совесть — это непозволительная роскошь.

Её слова повисли в воздухе, нагруженная намёком, а сама Света смотрела на меня с лёгкой, испытующей улыбкой. Не так, как Татьяна — не сверху вниз, а скорее как соучастник, который тоже что-то знает, но не говорит.

— Ага, — хмыкнул я. — Иногда и вправду чувствую, что я не просто массажист, а кто-то другой…

— Мне кажется, это тяжело… — произнесла она задумчиво, и я посмотрел на неё.

В её тёмных глазах читалось не праздное любопытство, а что-то вроде профессионального интереса. Как будто она собирала материал.

Для своей тетрадки, что ли? — мелькнула мысль.

— Тяжело, когда не можешь помочь, — сказал я, и это была чистая правда, вырвавшаяся помимо моей воли. — Видишь проблему, понимаешь, в чём она, а сделать ничего не можешь. Потому что… границы.

— Границы, — повторила она задумчиво, обхватив кружку ладонями. — Да… это наше всё. С одной стороны — нельзя переступать, а с другой — иногда так и тянет посмотреть, а что там, за чертой.

Она произнесла это с такой лёгкой, игривой интонацией, что по моей спине пробежали мурашки. Это было слишком близко к тому, о чём я только что думал в раздевалке. Словно она читала мои мысли.

— А тебя не тянет? Ну… — начал я, больше из духа противоречия, чем из настоящего любопытства. — У тебя же, наверное, и своих границ хватает.

Она закатила глаза, и это движение было таким живым, таким «не-секретарским», что стало вдруг ясно: маска милой, немного рассеянной Светы — всего лишь маска.

— О, поверь, — сказала она, понизив голос до конспиративного шёпота. — Иногда, когда я смотрю на все эти отчёты, у меня возникает дикое желание взять и нарисовать на них огромный… ну, знаешь, такой мужской орган. Просто для разнообразия. Чтобы проверяющие офигели.

Я фыркнул, чуть не подавившись кофе. Образ аккуратной Светы, выводящей похабные рисунки на официальных бланках, был настолько абсурдным и обаятельным, что напряжение внутри начало потихоньку таять.

— Главное — подписать: «С уважением, Татьяна Викторовна», — добавил я.

— Точно! — она захихикала, прикрыв рот ладонью. Её глаза блестели от смеха. — Вот видишь, мы с тобой одной крови. Тоже любим пошалить… в рамках дозволенного, конечно. — она сделала паузу, её взгляд снова стал изучающим. — Кстати, о шалостях… ты там еще не надумал ко мне приехать для сеанса?

Вопрос повис в воздухе, как взведённый курок. Лёгкость мгновенно испарилась. Я почувствовал, как под её взглядом снова напрягаются все мышцы.

Вот и понеслось, — подумал я. — Прямой наводкой бьёт.

— Еще… нет, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — Я… пока я ещё не знаю, как найти время и…

Улыбка Светы стала чуть хитрой.

— Найти время всегда можно, — мягко, но настойчиво парировала она. — Если очень захотеть, конечно… хотя чего это тебе хотеть-то? Хах. — она миленько усмехнулась. — Для тебя это же будет работа.

Ага, работа, — пронеслось у меня в голове. — Ну да, конечно…

Вообще, думаю, на моем месте любой другой бы согласился сразу на ее предложение помять её прелести в интимной обстановочке. Только у меня этих «интимных обстановочек» уже слишком много на очереди, как бы член не сломался от перепроизводства.

— Просто пока график… загруженный. — брякнул я, чувствуя, что ведусь на её игру, и в то же время задумался: «Хотя, с другой стороны… это ведь не за спасибо, а за деньги… а деньги мне нужны».

— Ну вот, — сказала она, как будто поймала меня на слове. — Значит, договориться можно. Может, в выходные? — предложила она, словно обсуждая поход в кино. — У меня как раз будет свободный вечер.

Она не отводила глаз. В её улыбке не было ни угрозы, ни открытого соблазна. Было любопытство. Как у учёного, который предлагает кролику добровольно залезть в клетку для интересного эксперимента.

Мозг лихорадочно соображал. С одной стороны — это ловушка. С другой — невероятно любопытно. С третьей — у меня уже есть одна властная хозяйка, одна ледяная загадка и одна огненная бестия. Добавлять в этот коктейль ещё и автора порно-романов — это уже чистое самоубийство, но отказываться было… глупо. И как-то не по-мужски.

— Дай подумать, — сказал я, что было синонимом «боюсь, но очень хочу».

— Конечно, — она кивнула, как будто и не ожидала другого ответа. — Подумай. Только недолго. А то… а то я возьму найду кого-нибудь другого. Не такого профессионального, но зато согласного.

Она подмигнула, явно дразня, и сделала глоток кофе. Разговор явно был исчерпан, но атмосфера между нами изменилась. Теперь это было не просто приятное общение коллег, а что-то вроде молчаливого договора.

Далее мы еще немного поболтали на отстраненные от работы темы, и по прошествии пяти минут, за которые я успел допить кофе, вышел в коридор.

День клонился к вечеру, и всё тело слабо гудело от усталости, но под кожей, из-за воспоминаний о недавнем прикосновении к Свете, образе Алисы в прачечной на стиралке и жаркой киске Татьяны и её тугого ануса, глубоко внутри тлел знакомый, предательский жар.

Мысль о Татьяне и о том, как она владела мной, а я ей всего несколько часов назад, заставила кровь снова побежать быстрее.

Было бы неплохо… повторить, — подумалось мне. — Но нет… где-то через час вернутся фигуристки на вечерние сеансы. И там будет Ирина, которая, кажется, уже считает меня своей личной игрушкой. Так что нужно приберечь хоть какие-то силы, а не выкладываться полностью здесь и сейчас с Татьяной. Хотя и очень бы хотелось повторить успех…