А потом представила свою каморку. Крыс. Тётушку Мару, которая скоро вышвырнет меня на улицу. Склад, где через месяц меня заменят более сильной грузчицей. Голод. Холод. Одиночество.

«Если ты пойдёшь туда, — сказал внутренний голос, — ты можешь умереть».

«Если я останусь здесь, — ответила я, — я точно умру. Только медленно и мучительно».

Я доела яблоко, бросила огрызок в воду и встала.

Решение пришло не как вспышка озарения. Не как глас божий. Оно пришло как холодный, расчётливый итог долгих размышлений. Как шахматный ход, который ты делаешь, потому что все остальные ведут к мату.

Я иду к этому магу.

Но не как наивная дурочка, которая верит в доброту незнакомцев. Я иду как солдат. Я буду наблюдать, анализировать, искать слабые места. Если он окажется опасным — я сбегу. Если окажется просто странным — я отработаю своё, получу золото и уеду. На юг. Туда, где нет магии, нет Академии, нет Райны. Туда, где я могу начать новую жизнь.

Там, где никто не знает, что я была Жницей.

К одиночеству я привыкла.

На следующее утро я оделась в свои лучшие вещи — что, впрочем, не означало ничего хорошего. Чистая рубашка (относительно), штаны без дырок (зашитые), плащ (выстиранный вчера вечером в холодной воде, так что он съёжился и теперь едва доходил до колен). Волосы я зачесала назад и туго завязала кожаным шнурком, чтобы не лезли в глаза.

В зеркале — мутном, треснутом, которое висело в общем зале таверны — на меня смотрела чужая женщина. Худая, бледная, с тёмными кругами под глазами. Скулы торчали так остро, что, казалось, могли порезать бумагу. Губы потрескались. Взгляд — тяжелый, настороженный, как у загнанного зверя.

Я не узнавала себя.

— Ты похожа на привидение, — сказала тётушка Мара, подавая мне кружку горячего отвара — бесплатно, впервые за месяц. — Тебя примут за покойницу.

— Спасибо за комплимент, — буркнула я.

— Я серьёзно. Нормальная няня должна выглядеть уютно. Добро. Как пирожок с мясом. А ты — как жердь с глазами.

— У меня нет выбора, — ответила я и отхлебнула отвар. Травяной, горький, но горячий. Тепло разлилось по груди, и на секунду я почувствовала себя почти человеком.

— Выбор есть всегда, — сказала старуха. — Просто не все хотят его видеть.

Я не стала спорить.

Я вышла из таверны и направилась к причалам. До поместья «Стеклянный дом на утёсе» нужно было идти около часа — сначала по набережной, потом вверх по извилистой тропе, вырезанной в скале. Я никогда не была на том утёсе. Никто из портовых не ходил туда без дела.

Тропа начиналась за старым маяком, который давно не работал. Её почти не было видно — узкая, каменистая, местами осыпающаяся. Море внизу грохотало так, что камни дрожали под ногами.

Я шла и думала.

Если бы у меня была магия, я бы просто перелетела на вершину за десять секунд. Или открыла портал. Или хотя бы создала воздушную подушку, чтобы идти мягче. Но магии не было. Были только мои ноги — уставшие, в стоптанных ботинках — и моя воля, которую я считала несгибаемой.

Воля оказалась на удивление гибкой. Как и всё остальное.

Я поднималась около часа. Ветки хлестали по лицу, камни осыпались из-под ног, пот катился градом. Несколько раз я останавливалась перевести дыхание и смотрела вниз. Порт Кровавых скал выглядел отсюда как игрушечный — маленькие домики, крошечные кораблики, муравьи-люди.

«Я иду, — шептала я себе. — Я иду. Я не сдамся».

И шла дальше.

Верх открылся внезапно. Я вышла на плато, и ветер ударил в лицо с такой силой, что я едва устояла на ногах. Передо мной стоял дом.

Он был прекрасен.

И страшен одновременно.

Чёрное стекло — не крашеное, а настоящее, вулканическое, такое, которое варят из песка, смешанного с кровью драконов — сверкало в лучах утреннего солнца как зеркало. Белый камень, которым были облицованы углы и карнизы, контрастировал с чернотой, создавая впечатление, что дом парит в воздухе. Окна — огромные, от пола до потолка — выходили на море. В них отражались облака, и казалось, что внутри дома живёт само небо.

Вокруг дома был сад. Не обычный сад с яблонями и розами. Сад из чёрных и белых цветов, которых я никогда раньше не видела. Они росли без видимой почвы — прямо на камнях, питаясь, должно быть, магией. Их лепестки светились в сумерках слабым фосфоресцирующим светом.

Я стояла у ворот — кованого железа, покрытого серебряной патиной — и сжимала в кулаке листок объявления.

У ворот стоял стражник.

Точнее, я сначала подумала, что это стражник. Высокий мужчина в чёрной форме, с мечом на поясе. Но когда я подошла ближе, я поняла, что он не живой. Глаза у него были стеклянные, движения — слишком плавные, неестественные. Марионетка. Голем. Магическая кукла, которую запрограммировали охранять вход.

— Назовите цель визита, — произнёс голем голосом, похожим на скрип несмазанной двери.

— Я по объявлению, — сказала я, поднимая листок. — Няня.

Голем вытянул руку. Я отдала ему объявление. Он поднёс его к лицу — точнее, к тому месту, где у живого человека были бы глаза — и замер на несколько секунд.

— Следуйте за мной, — сказал он и развернулся.

Ворота открылись беззвучно.

Я шагнула внутрь.

Сад, который издалека казался диким, вблизи оказался идеально ухоженным. Каждый цветок стоял на своём месте, каждая травинка была подстрижена. Дорожка из белого мрамора вела к входной двери — массивной, из чёрного дерева, с ручкой в виде дракона, сжимающего в пасти кристалл.

Голем поднялся на крыльцо и открыл дверь.

— Ожидайте в холле, — сказал он и отошёл в сторону.

Я вошла.

Холл оказался огромным. Высокий потолок терялся где-то в полумраке, а стены были сделаны из того же чёрного стекла, что и фасад. Сквозь них проходил свет — но не резкий, а мягкий, рассеянный, как в сумерках. Пол был из белого камня, тёплого на ощупь. В центре холла стоял фонтан — вода в нём была чёрной, как чернила, и падала беззвучно.

Магия.

Я чувствовала её кожей. Она витала в воздухе, пропитывала стены, пол, потолок. Она была здесь как дыхание — невидимая, но вездесущая. И она была чужой. Не такой, к какой я привыкла в Академии. Не золотистой, тёплой, живой. Холодной. Серебристой. Опасной.

Мои каналы, пустые и мёртвые, шевельнулись — первый раз за месяц. Не откликнулись, нет. Просто пошевелились, как спящий, который чувствует, что кто-то смотрит на него.

Я стояла в холле, пытаясь не дышать слишком глубоко, потому что каждый вдох приносил с собой запах магии — озона, древности и чего-то ещё, чего я не могла определить.

— Вы по объявлению?

Голос раздался у меня за спиной.

Я обернулась.

На лестнице, ведущей на второй этаж, стоял мужчина.

Высокий. Широкие плечи. Волосы — тёмные, почти чёрные, с проседью на висках — падали на лицо. Он не носил бороды, но щетина на его скулах была такой густой, что казалась частью лица. Одет он был просто — чёрные брюки, белая рубашка с закатанными рукавами, кожаный жилет. Никаких магических регалий, никаких драгоценностей, никаких побрякушек.

Но глаза.

Глаза у него были нечеловеческие.

Серебряные. Такие светлые, что казались белыми. И в них отражалась та же магия, которую я чувствовала в воздухе — холодная, опасная, древняя.

Я сжала листок в пальцах.

— Да, — сказала я. — Меня зовут Сайфер. Я по объявлению.

Он спустился по лестнице — медленно, плавно, как хищник. Каждый его шаг отдавался в моей груди глухим эхом. Когда он оказался в трёх шагах от меня, я поняла, что он выше меня на голову, и что от него пахнет не магией — а лесом, дымом и чем-то горьким, как полынь.

— Сайфер, — повторил он моё имя, пробуя его на вкус. — Необычное имя. Как у древних воительниц.

— Меня так назвала мать, — ответила я. — Она была из северных племён.

— Была?

— Умерла.

Он кивнул, не выказывая ни сочувствия, ни сожаления. Просто факт. Есть факты, которые не требуют эмоций.

— У вас нет дара, — сказал он.