Мэриус прочитал записку. Его лицо стало каменным.

— Я обыщу дом, — сказал он. — Ты оставайся здесь. Запрись и никого не впускай.

— А если это вы?

Он замер.

— Что?

— Если записку подложили вы? Чтобы напугать меня? Чтобы я не расслаблялась?

Он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Если бы я хотел напугать тебя, я бы нашёл способ получше, — сказал он. — А теперь — сиди здесь и не выходи, пока я не вернусь.

Он вышел.

Я заперла дверь, достала из-под подушки кинжал и села на пол, прислонившись спиной к стене.

Напротив — дверь. С другой стороны — возможно, убийца. Или пособник убийцы. Или кто-то, кто хочет моей смерти.

«Ты следующая, фальшивка».

Я сжала кинжал и ждала.

Мэриус вернулся через час.

— Никого, — сказал он, открывая дверь магией — замок щёлкнул сам собой. — Магический след не читается. Либо очень сильный маг, либо кто-то из домочадцев.

— Вы доверяете вашим слугам?

— Я никому не доверяю, — ответил он. — С сегодняшнего дня и тебе советую.

Он сел рядом со мной — на пол, подогнув ноги. В его руках был тот же магический кристалл, что и в подвале, но сейчас он светился тускло.

— Ты можешь переехать в комнату этажом выше, — сказал он. — Там дверь запирается на три засова и на магическую печать.

— А что там?

— Комната Серафины, — ответил он. — Я никому не позволял входить туда после её смерти. Ты будешь первой.

— Вы предлагаете мне спать в комнате вашей мёртвой жены?

— Я предлагаю тебе спать в безопасном месте, — поправил он. — А комната Серафины — самое безопасное место в этом доме. Потому что я наложил на неё столько защитных заклинаний, что даже армия магов не пробьётся.

— А вы сами будете туда входить?

— Только с твоего разрешения, — сказал он.

Я подумала. Но недолго.

— Хорошо, — сказала я. — Я перееду.

Он помог мне встать. Я взяла кинжал, мешок с вещами и пошла за ним на третий этаж.

Комната Серафины была большой, светлой, с окнами на море. Всё в ней говорило о женщине, которая жила здесь — книги, вышивки, музыкальные инструменты. В углу стояла кроватка — детская, для Лиры.

— Она спала с Лирой, когда та была младенцем, — сказал Мэриус тихо. — Потом девочка переехала в свою комнату, но Серафина каждую ночь приходила проведать её.

Я поставила мешок на пол.

— Мэриус? — позвала я.

— Да?

— Кто убил Серафину на самом деле?

Он посмотрел на меня. В его глазах была усталость тысячелетнего существа, хотя ему было, наверное, лет тридцать пять.

— Я думал, это Эстебан, — сказал он. — Но теперь я не уверен. Имя, которое написала Лира, может быть правдой. А может быть — только частью правды.

— Она не стала бы врать.

— Она ребёнок, — возразил он. — Она могла ошибиться. Или её дар мог показать не полную картину.

— Вы не верите собственной дочери?

— Я верю ей больше, чем кому-либо, — ответил он. — Но я не верю магии. Особенно такой, которой она владеет.

Он вышел и закрыл дверь. Я слышала, как щёлкнули три засова и как в воздухе загудела невидимая печать.

Я осталась одна в комнате мёртвой женщины, с кинжалом в руках и запиской в кармане.

«Ты следующая, фальшивка».

Я не спала всю ночь.

Под утро я услышала шаги в коридоре — мягкие, крадущиеся. Кто-то прошёл мимо двери, остановился, замер.

Я сжала кинжал.

Шаги удалились.

Я выдохнула.

Но знала, что это только начало.

После записки я не спала трое суток.

Не могла. Каждый раз, когда я закрывала глаза, мне казалось, что кто-то стоит у двери. Или смотрит в окно. Или дышит над ухом. Комната Серафины была безопасной — Мэриус поклялся, что магическая печать не пропустит никого без его ведома. Но моё тело не желало верить магии. Оно помнило: я беззащитна. Я ноль. Я фальшивка, и кто-то знает об этом.

На третью ночь я провалилась в тяжёлый, липкий сон без сновидений. А проснулась от того, что Лира сидела на моей кровати и гладила мои волосы своими холодными пальцами.

— Доброе утро, — прошептала я охрипшим голосом.

Она улыбнулась и показала на дверь — «папа зовёт».

— Что-то случилось?

Она покачала головой — «нет, просто зовёт».

Я оделась, умылась ледяной водой и спустилась в столовую. Мэриус сидел на своём обычном месте, перед ним стояла чашка чая и тарелка с тостами. Но он не ел. Он смотрел на меня с выражением, которое я не могла прочитать.

— Ты выглядишь ужасно, — сказал он.

— Спасибо за комплимент.

— Я серьёзно. Ты не спала?

— Отрывисто.

Он кивнул, как будто ожидал этого.

— Сегодня будем готовиться к следующему мероприятию, — сказал он. — Через две недели бал в поместье герцога Вестонского. Это будет важнее, чем приём в порту. Там соберётся вся знать побережья, включая представителей королевского двора.

— И вы хотите, чтобы я снова играла роль вашей влюблённой невесты?

— Я хочу, чтобы ты научилась танцевать так, чтобы никто не усомнился, что ты леди, — поправил он.

— А если я не умею?

— Я научу.

Он встал, подошёл ко мне и протянул руку.

— Прямо сейчас? — спросила я.

— Прямо сейчас. В большом зале. Лира будет рисовать в углу, она не помешает.

Я взяла его за руку. Его пальцы были сухими и тёплыми, не такими холодными, как у Лиры. Я почувствовала, как под кожей пульсирует его магия — серебристая, глубокая, опасная. Мои пустые каналы отозвались глухой болью — не физической, а какой-то другой. Болью потери.

Большой зал находился на первом этаже, за библиотекой. Это было пустое помещение с зеркальными стенами и паркетным полом — очевидно, когда-то здесь танцевали, но сейчас зал казался заброшенным. Мэриус щёлкнул пальцами, и в люстрах зажглись магические огни — серебряные, холодные, как и всё в этом доме.

— Встань сюда, — он показал на центр зала.

Я встала. Он подошёл ко мне, взял за талию и за руку.

— Расслабь плечи, — сказал он. — Ты напряжена, как струна.

— Я не умею расслабляться в присутствии магов, — ответила я. — Особенно таких сильных.

Он усмехнулся — не зло, скорее грустно.

— Я не причиню тебе вреда, Сайфер.

— Вы могли бы сказать то же самое предыдущим няням.

— Предыдущие няни не были моими фиктивными невестами, — возразил он. — И они не спали в комнате моей мёртвой жены.

— Это делает меня особенной?

— Это делает тебя мишенью, — поправил он. — Как и меня. И Лиру. Мы все теперь мишени.

Он сделал шаг. Я сделала шаг назад, чуть не наступив ему на ногу.

— Смотри мне в глаза, — сказал он. — Никогда не смотри на ноги. Глаза в глаза.

— Это страшно, — призналась я.

— Что именно?

— Ваши глаза. Они… ненастоящие. Как у куклы.

Он моргнул, и на секунду серебряный блеск пропал, открывая обычные серые глаза — уставшие, грустные, человеческие.

— Так лучше? — спросил он.

— Лучше, — кивнула я.

Мы танцевали. Я делала ошибку за ошибкой, наступала ему на ноги, сбивала ритм. Но он не злился. Он терпеливо поправлял меня, разворачивал, вёл. Его руки были уверенными, но не грубыми. Когда я падала — а я падала дважды — он подхватывал меня, не давая удариться об пол.

— Ты не умеешь доверять, — сказал он после третьего падения. — Ты падаешь, потому что ты пытаешься контролировать движение, а должна просто следовать за мной.

— Я никому не следую, — огрызнулась я. — Я была солдатом. Солдаты не следуют — они действуют сами.

— Солдаты следуют за командиром, — возразил он. — А в танце командир — мужчина. Это просто роль. Как на поле боя.

Я закусила губу. Он был прав, и это бесило меня.

— Давай ещё раз, — сказала я.

Мы начали снова. Я заставила себя расслабиться, закрыла глаза и просто двигалась туда, куда он вёл. И вдруг — получилось. Мои ноги сами находили нужный шаг, моё тело изгибалось как нужно. Музыка — хотя мы танцевали без музыки — звучала у меня в голове.