— Вы уверены? — переспросил он.

— У меня нет другого дома, — ответила я.

Это была правда. Я не родилась в этом порту. Я родилась на юге, в маленькой деревне, которую сожгли вместе с жителями, когда мне было шесть. Меня спас случайный маг, проезжавший мимо. Он заметил во мне искру и продал в Академию. За мешок монет, как я уже говорила.

Порта Кровавых скал стал моим домом в каникулы. Я снимала каморку у старухи-трактирщицы, которая брала с меня символическую плату в обмен на мелкие магические услуги — починить светильник, проветрить подвал, отпугнуть крыс.

Теперь магии не было. И старуха не была моей подругой.

Портал мигнул синим светом. Я шагнула вперёд — и мир вывернулся наизнанку, как это всегда бывает при переходе. Тошнота, вспышка, и вот я стою на причале Порта Кровавых скал, а вокруг пахнет тухлой рыбой, солью и дешёвым ромом.

Порт встретил меня так же, как и всегда — шумом, гамом, криками чаек и матом грузчиков. Но теперь я была другой.

Раньше, когда я шла по этим улицам в форме ученицы Академии Теней, люди расступались. Магию здесь уважали. Боялись. Передо мной заискивали, предлагали лучший товар, уступали дорогу.

Теперь на мне был потрёпанный плащ без знаков отличия. Мои руки не светились. Мои глаза не горели изнутри тем холодным, властным огнём, который пугает обычных людей.

Я была никем.

Грузчик с тележкой толкнул меня плечом, даже не извинившись. Женщина с корзиной угрей обдала меня рыбной водой, потому что я не успела увернуться. Собака залаяла и кинулась на меня — и мне пришлось уворачиваться, не имея возможности отшвырнуть её силовым полем.

Я шла по знакомой набережной и чувствовала, как с каждым шагом меня всё больше стирают. Стирают из этого мира. Стирают из памяти улиц, которые ещё вчера знали меня в лицо.

Таверна «Солёный глаз» стояла на самом краю порта, там, где запах рыбы смешивался с запахом отчаяния. Старуха-трактирщица, тётушка Мара — седая, горбатая, с вечно дрожащими руками — мыла кружки за стойкой, когда я вошла.

— Сай? — Она подняла глаза и замерла. — Девочка, что случилось? У тебя лицо… белое как мел.

— Я потеряла дар, — сказала я без обиняков. Не было сил на красивые обороты. — Меня выгнали из Академии. У меня есть двадцать золотых и мешок тряпья. Можно снять каморку на месяц?

Тётушка Мара молчала целую минуту. Её старческие пальцы сжимали кружку так сильно, что костяшки побелели.

— Как — потеряла? — переспросила она глухо. — Разве дар теряют?

— Запечатали, — сказала я. — Предательство. Долгая история.

— И его можно… распечатать?

— Не знаю. Магистры сказали, что через сутки будет поздно. Но я не чувствую даже намёка. Думаю, это навсегда.

Тётушка Мара вздохнула. Глубоко, протяжно, как вздыхают люди, которые видели слишком много смертей, чтобы удивляться очередной.

— Каморка твоя, — сказала она. — За еду платить будешь отдельно. И, Сай… не жди чуда. В этом порту чудес не бывает.

— Я заметила.

Каморка находилась в подвале, за кухней. Три шага в длину, два в ширину, одно зарешеченное окно под потолком, выходящее на сточную канаву. Кровать — доска на кирпичах, тюфяк, набитый соломой, и одеяло, которое пахло мышами.

Я опустила мешок на пол, села на кровать и закрыла лицо руками.

Только тогда, в темноте, в одиночестве, под капающей где-то наверху водой, я позволила себе заплакать.

Я не рыдала. Не всхлипывала. Просто слёзы текли сами, горячие, солёные, медленные. Они капали на мои ладони — те самые руки, которые вчера плели заклинания смерти и жизни, а сегодня не могли даже зажечь свечу.

Я прорыдала, наверное, час. Может, больше. А потом слёзы кончились, и на их месте выросла пустота. Та самая пустота, которую я чувствовала внутри вместо магии.

Но в пустоте иногда рождаются новые вещи.

Например, ярость.

Я подняла голову и вытерла лицо рукавом. Посмотрела на свои руки. Они дрожали — от слабости, от голода, от напряжения. Но они были моими. И я не собиралась сдаваться.

— Ты поклялась, — прошептала я себе. — Когда мать умирала, ты поклялась, что выживешь. Что бы ни случилось. Ты выжила тогда. Ты выживешь и сейчас.

Клятва шестилетней девочки, сказанная над горящей деревней. Я помнила каждое слово. Я повторяла их сотни раз в самые тёмные ночи.

Я — Сайфер, дочь Лии и безымянного отца. Я буду жить. Я буду сильной. Я никому не позволю сломать меня.

Райна сломала.

Но я была жива. И пока я жива, ничего не кончено.

Следующие три дня я почти не выходила из каморки. Я ела раз в день — похлёбку, которую тётушка Мара приносила за отдельную плату. Я спала урывками, потому что каждые несколько часов меня будила паника — я просыпалась и пыталась вызвать магию. Щит. Светлячок. Хотя бы искру.

Ничего.

На четвёртый день я поняла, что суточный срок, о котором говорил магистр, прошёл. Если бы дар мог вернуться, он бы уже вернулся. Каналы окончательно деградировали. Я стала нулём навсегда.

В этот день я впервые вышла на улицу не для того, чтобы купить еду, а чтобы найти работу.

Порт Кровавых скал был жесток к слабым. Я обошла пять таверн, два склада и одну конюшню. Везде мне отказывали.

— Ты слишком худая, — говорили мне. — Не потянешь.

— У нас нет места.

— Приходи, когда мускулы нарастишь.

— Девушка, идите торговать собой, тут для вас работы нет.

Я сжимала кулаки и шла дальше. Унижение — это не то, к чему можно привыкнуть. Но его можно перетерпеть.

На пятый день у меня осталось пятнадцать золотых. Тётушка Мара взяла ещё два за «проживание следующей недели», хотя мы договаривались на месяц. Она чувствовала, что я слаба, и начала поднимать цену. Это был бизнес, не благотворительность. Я не злилась.

Я просто понимала, что если не найду работу через неделю — буду спать на улице.

На шестой день я устроилась в порту грузчицей.

Хозяин склада, толстый мужчина с лицом, изъеденным оспой, посмотрел на мои руки, на мои плечи и усмехнулся.

— Тыщи две поднимешь?

— Попробую.

— Если уронишь — вычту из платы.

Он дал мне ящик с вяленой рыбой. Ящик весил, наверное, сорок килограммов. Когда-то, с магией, я поднимала в десять раз больше, даже не задумываясь. Сейчас мои мышцы закричали после первого же шага.

Я донесла ящик до телеги. Упала. Поднялась. Донесла второй.

За день я заработала пять медяков. Хватило на миску супа и ломоть хлеба.

За ужином тётушка Мара смотрела на мои стёртые в кровь ладони и качала головой.

— Ты не выживешь так, девочка. Ты не создана для этого.

— Я создана для того, чтобы выживать, — ответила я.

И пошла спать.

Так прошёл месяц.

Я превратилась в тень. Мои волосы, когда-то блестящие и густые, спутались в колтуны, потому что у меня не было денег на мыло. Мои руки покрылись мозолями и шрамами. Мои рёбра можно было пересчитать через кожу. Я спала по четыре часа в сутки и ела раз в день, потому что на большее не хватало.

Но я не сдохла.

Это было моим единственным достижением, и я цеплялась за него как за якорь.

На тридцать пятый день я возвращалась со склада мимо «Солёного глаза» и увидела на двери объявление.

Обычно я не читала объявления. В порту их клеили сотнями: «Ищу матроса», «Куплю краденое», «Сниму девушку на ночь». Но этот листок привлёк моё внимание, потому что он был написан на плотной, дорогой бумаге, а края были обрезаны фигурными ножницами — признак того, что автор не бедствует.

Я подошла ближе.

На листке было выведено каллиграфическим почерком:

«Богатому магу-вдовцу требуется няня для дочери.

Обязанности: присмотр за ребёнком 5 лет, обучение основам этикета, сопровождение на прогулках.

Требования: отсутствие магического дара (предпочтительно), грамотность, чистоплотность, терпение.

Оплата: золотом и защитой.

Обращаться в поместье «Стеклянный дом на утёсе», предъявить этот листок страже.»

Я перечитала объявление три раза.