«КОРАБЛЬ. ПОЖАР. ТЫ».

Я посмотрела на Мэриуса. Его лицо было пепельно-серым.

— Сегодня? — переспросила я. — То, что она нарисовала, произойдёт сегодня?

— Если её видения точны — да, — ответил он. — Корабль загорится сегодня. И ты будешь на нём.

— Но я никуда не собираюсь.

— Возможно, тебя заставят, — сказал он. — Или заманят.

Он встал, подошёл к окну.

— Нужно уезжать. Прямо сейчас.

— Куда?

— В укрытие. Запасной план. В храм под домом.

— А Лира?

— Лира с нами.

Он начал собираться — быстро, чётко, как солдат, привыкший к экстренным ситуациям. Я стояла и смотрела, как он укладывает в мешок артефакты, книги, оружие.

— Ты веришь ей? — спросила я.

— Всегда, — ответил он. — Она никогда не ошибалась.

Я вздохнула и начала собираться сама. Кинжал, тёплый плащ, немного еды.

Лира сидела на кровати, сжимая в руках свой мелок. Её глаза были пустыми — она видела что-то ещё, что-то, чего не говорила.

— Лира, — я подошла к ней. — Что ещё ты видишь?

Она посмотрела на меня долгим, взрослым взглядом. Потом написала на стене:

«ПАПА ЛГАЛ. НЕ ТОЛЬКО ПРО МАМУ».

Я повернулась к Мэриусу, но он не видел — он стоял у окна, спиной к нам.

— О чём она? — спросила я.

Он не ответил.

— Мэриус?

— Она ошибается, — сказал он не оборачиваясь. — Я рассказал тебе всю правду.

«НЕТ», — написала Лира и зачеркнула слово.

Я посмотрела на рисунок на простыне — корабль в огне, тонущая женщина, рука в перстне.

И поняла, что ничего не знаю.

Ни о Мэриусе, ни о Лире, ни о Серафине, ни о смерти, ни о любви.

Я жила во лжи, и единственная, кто говорил правду, была немая пятилетняя девочка.

— Собирайся, — сказал Мэриус. — У нас мало времени.

— Куда мы едем?

— В храм. Там безопасно.

— А если кто-то знает про храм?

— Никто не знает, — сказал он. — Кроме меня.

Я посмотрела на Лиру. Она покачала головой — «он снова врёт».

Я не знала, кому верить.

Но выбора не было.

Я взяла Лиру за руку, Мэриус — меня за плечо. Мы вышли в коридор, спустились на первый этаж, прошли через холл и кухню — к потайной двери за печью.

— Ты увидишь то, чего не должна была видеть, — сказал Мэриус, открывая дверь. — Но выбора нет.

Мы шагнули в темноту.

Лестница вела вниз — крутая, каменная, пахнущая сыростью и древностью. Я считала ступени. Десять. Двадцать. Сорок.

На пятидесятой ступеньке зажглись магические огни — серебряные, холодные, как глаза Мэриуса.

Мы оказались в храме.

Огромном, круглом, с колоннами из чёрного камня, покрытыми рунами. В центре — алтарь. А на алтаре — кубок.

Тот самый.

Кубок Перерождения.

Он светился — алым, как кровь, как рисунки Лиры, как видение смерти.

— Не трогай, — сказал Мэриус, видя, что я потянулась к нему. — Это не для тебя.

— Для кого же?

— Для Лиры, — ответил он. — Когда придёт время.

Лира смотрела на кубок с ужасом. Она вырвала руку, отбежала к стене и закрыла лицо ладонями.

— Что с ней? — спросила я.

— Она боится, — сказал Мэриус. — Кубок пугает её. Он вызывает у неё приступы.

— Так зачем ты привёл её сюда?

— Потому что здесь безопаснее всего, — ответил он. — Стены храма выдерживают любой магический удар. Никто не может войти без моего разрешения.

— Кроме тебя.

— Кроме меня.

Я повернулась к нему.

— Мэриус, что ты скрываешь? Лира сказала, что ты соврал не только про маму. В чём ещё?

Он молчал.

— Отвечай, — потребовала я. — Или я выйду из храма и пойду к послу. И расскажу всё, что знаю.

— Ты не сделаешь этого, — сказал он.

— Попробуй остановить меня.

Я сделала шаг к выходу.

Мэриус схватил меня за руку.

— Стой, — сказал он. — Я скажу. Но ты должна поклясться, что не уйдёшь.

— Клянусь.

Он отпустил меня. Подошёл к алтарю, коснулся кубка.

— Серафина не была агентом врага, — сказал он. — Она была обычной женщиной, которая хотела спасти дочь от меня.

— От тебя?

— Я — тот самый «Д», — сказал Мэриус. — Письма я писал сам себе. Чтобы создать иллюзию, что за мной кто-то стоит. Чтобы, если кто-то найдёт дневник, подумал, что я — жертва. А не убийца.

Мир рухнул.

Я смотрела на него и не верила.

— Ты… ты убил её не ради Лиры. Ты убил её, потому что она хотела уйти?

— Она хотела забрать Лиру, — поправил он. — Я не мог этого допустить.

— Ты чудовище, — прошептала я.

— Я знаю.

— И ты женишься на мне, чтобы получить ещё одного ребёнка? Чтобы запереть его здесь? Чтобы использовать в ритуалах?

— Нет, — он покачал головой. — Я женился бы на тебе, потому что ты нужна Лире. Потому что ты не боишься её. Потому что ты смотришь на меня не как на монстра, а как на человека, который сделал ужасный выбор.

— Ты не сделал выбор. Ты просто убил.

— Я сделал выбор, — сказал он. — И я живу с ним каждый день. И буду жить до конца.

Я смотрела на него и понимала, что не могу оставаться здесь. Не могу играть роль невесты убийцы. Не могу смотреть в глаза девочке, чью мать убил её отец.

Но я не могла и уйти.

Потому что Лира — маленькая, немая, с пугающим даром — была невиновна.

И если я уйду, король найдёт её.

И дядя.

И другие, кто хочет использовать её как оружие.

— Я останусь, — сказала я. — Но не ради тебя. Ради Лиры.

— Я знаю, — кивнул он.

— И если ты ещё раз солжёшь мне — я убью тебя. Даже без магии.

— Я не сомневаюсь.

Я посмотрела на Лиру. Девочка опустила руки и смотрела на меня — благодарно, печально, по-взрослому.

— Иди ко мне, — сказала я.

Она подбежала, обняла меня за талию. Я прижала её к себе, чувствуя, как её сердце бьётся — быстро-быстро, как у пойманной птицы.

— Всё будет хорошо, — сказала я.

Но я не верила в это.

И Лира не верила.

Потому что на полу храма, у алтаря, она нарисовала новый рисунок.

Три фигуры: я, Мэриус и она.

Между нами — череп.

И подпись: «ОДИН УМРЁТ».

Я не спала в храме.

Сидела на холодном каменном полу, прислонившись спиной к колонне, и смотрела на Кубок Перерождения. Он пульсировал алым светом в такт моему сердцу — или моё сердце билось в такт ему. Я не знала.

Лира уснула у меня на коленях, свернувшись калачиком. Её белые волосы рассыпались по моим ногам, дыхание было ровным, но иногда она вздрагивала во сне — и тогда я гладила её по голове, пока она не успокаивалась.

Мэриус сидел в противоположном конце храма, у входа. Он не спал — я чувствовала его взгляд на себе. Серебряные глаза горели в темноте, как угли.

— Ты должна отдохнуть, — сказал он.

— Не могу.

— Из-за Кубка?

— Из-за всего.

Он замолчал. Тишина в храме была плотной, почти осязаемой. Даже вода не капала — подземные источники, должно быть, уходили глубоко вниз, под фундамент.

— Я не убивал Серафину, — вдруг сказал он.

Я подняла голову.

— Что?

— То, что ты прочитала в письмах — ложь. Я написал их, чтобы отвлечь внимание. Настоящий убийца — брат Серафины. Нынешний король.

Я рассмеялась. Горько, надрывно.

— Ты снова врёшь. Ты всегда врёшь. Сначала сказал, что портрет — ловушка для убийцы. Потом признался, что сам нанял убийцу. Теперь говоришь, что это был не ты? Мэриус, у тебя мания величия или мания жертвы?

— Ни то, ни другое, — ответил он спокойно. — Я хочу, чтобы ты выслушала меня. Не перебивая. А потом решишь, кому верить.

— А если я не захочу слушать?

— Тогда ты выйдешь из храма и попытаешься сбежать, — сказал он. — Но тебя не выпустит магия поместья. Я не запер тебя, Сайфер. Заперла магия, которая питается от Кубка. Она не подчиняется мне. Она подчиняется только Лире — и своей воле.

— Своей воле? У магии есть воля?

— У древней — да, — кивнул он. — Кубок — не просто артефакт. Он почти живой. Он чувствует угрозу. И он чувствует ложь. Прямо сейчас он знает, что ты хочешь сбежать. И он не выпустит тебя, пока ты не узнаешь правду.