Он не был Мэриусом. Точнее, он был Мэриусом, но не тем, за кого себя выдавал. Его настоящее имя — Дамиан. Он был старшим сыном короля — того самого, который сейчас правит. Но он отказался от трона, потому что не хотел участвовать в ритуалах крови, которые его семья проводила веками.

— Я сбежал, — сказал он. — Взял новое имя, новую личину. Женился на Серафине, которая была обычной женщиной без дара. Думал, что сбежал от проклятия.

— Но проклятие настигло тебя?

— Оно всегда настигает, — ответил он. — Мой брат — нынешний король — узнал, где я. Он прислал убийц. Они убили Серафину, чтобы наказать меня. А Лиру похитили и хотели использовать для ритуала.

— Но ты спас её?

— Я убил всех, кто был в том отряде, — сказал он. — Двадцать три человека. Без магии — только кинжалом и голыми руками. И с тех пор я скрываюсь. Но брат не оставит нас. Он хочет Кубок. Он хочет мою кровь. Он хочет Лиру.

— А череп?

— Предыдущая няня — Дора — была его шпионкой, — сказал Мэриус. — Она притворялась доброй, но на самом деле собирала информацию о Кубке. Я нашёл её в подвале с магическим передатчиком в руке. Она пыталась сообщить брату координаты храма.

— И ты убил её? — спросила я.

— Она умерла, — ответил он. — Не от моей руки. У неё случился сердечный приступ, когда я её обнаружил. Я не трогал её. Но потом… я оставил череп здесь, на острове, чтобы напомнить себе, что нельзя доверять никому.

— Даже мне?

— Даже тебе, — сказал он. — Хотя ты пока не дала повода.

Я смотрела на череп. На вырезанную надпись. «Спроси его, кто я на самом деле».

— Кто вырезал это? — спросила я.

— Не знаю, — ответил он. — Возможно, Дора сама. Перед смертью. Возможно, кто-то другой. Я не проверял.

— Слабый ответ.

— Знаю. — Он вздохнул. — Но это правда.

Мы сидели в тишине. Луна светила в окно, освещая череп на столе.

— Что нам делать? — спросила я наконец.

— Завтра пойдём в руины и попробуем активировать алтарь без Лиры, — сказал Мэриус. — Если получится — мы сможем использовать Кубок дистанционно. Если нет…

— Если нет, то придётся рисковать Лирой.

— Да.

— Я не позволю.

— Посмотрим, — сказал он.

Он взял череп, завернул в тряпку и убрал в мешок.

— Я закопаю его завтра, — сказал он. — Ему место в земле, не на столе.

— А правда — место в свете, — ответила я. — Не во лжи.

— Ты права, — кивнул он. — Но не всякая правда спасает. Иногда она убивает.

Он лёг спать.

Я не спала.

Смотрела в потолок, думала о Серафине, о Мэриусе, о Лире, о черепе.

Кто был прав? Мэриус, который клялся, что хочет спасти дочь? Или Серафина, которая говорила, что он хочет власти?

«Череп не врёт, — подумала я. — Но его мог подбросить кто угодно».

«А сон? Серафина говорила тебе во сне. Мёртвые не лгут».

«Мёртвые лгут, если их контролирует король».

Я запуталась.

На рассвете я вышла на пляж. Вода была спокойной, розовый песок переливался в лучах восходящего солнца.

Я разулась, зашла в воду по колено.

Холодная. Бодрящая.

«Ты — Жница, — прошептал голос из моря. — Ты можешь убить их обоих. Забрать их силу. Стать свободной».

«Я не хочу их убивать», — ответила я.

«Тогда они убьют тебя. Или друг друга. Или Лиру. Выбирай».

Я закрыла глаза и представила себе Лиру. Её улыбку, когда она надевала мне венок на голову. Её холодные пальцы, сжимающие мою руку.

«Я не поддамся», — сказала я.

«Ты не можешь не поддаться, — ответил голос. — Ты — Жница. Это твоя природа. Ты будешь пить чужую силу, пока не насытишься. И никогда не насытишься».

Я открыла глаза.

Море было спокойным. Никакого голоса. Только шум прибоя и крик чаек.

— Ты в порядке? — спросил Мэриус, подходя сзади.

— Нет, — ответила я. — Но это ничего не меняет.

— Что ты решила?

— Остаться, — сказала я. — Помочь тебе. Но если я увижу, что ты используешь Лиру — я убью тебя. Даже без магии. Кинжалом. Во сне. Ядом. У меня много способов.

— Знаю, — ответил он. — Поэтому я и взял тебя. Ты не боишься угрожать мне. Даже когда я сильнее.

— Сила — не главное, — сказала я. — Решимость — главное.

— Согласен.

Мы пошли завтракать. Лира уже проснулась и рисовала на полу хижины. Увидев нас, она улыбнулась и показала на рисунок.

Три фигуры. Я, Мэриус и она. Держимся за руки. Вокруг — солнце, цветы, птицы.

— Мир, — сказала я. — Ты рисуешь мир?

Лира кивнула и показала на небо — «скоро».

— Скоро будет мир? — спросил Мэриус.

Она снова кивнула, но её лицо стало серьёзным. Она написала на краю рисунка:

«НО НЕ ДЛЯ ВСЕХ».

— Кто-то умрёт, — поняла я.

Лира закрыла лицо руками и заплакала.

Я обняла её.

— Кто? — спросила я. — Кто умрёт, Лира?

Она показала на себя.

Мэриус побледнел.

— Нет, — сказал он. — Я не допущу.

Лира посмотрела на него с такой взрослой грустью, что у меня сжалось сердце.

Она написала:

«ТЫ НЕ СМОЖЕШЬ ОСТАНОВИТЬ. ЭТО МОЙ ВЫБОР».

— Какой выбор? — спросил Мэриус. — О чём ты?

Лира взяла мел и нарисовала алтарь. Себя, стоящую на алтаре. И Кубок в руках.

Потом нарисовала стрелку от Кубка к королю — и крест на его голове.

«ОН УМРЁТ», — написала она.

Потом нарисовала себя — падающую, с закрытыми глазами.

«И Я».

— Нет, — сказал Мэриус. — Нет, нет, нет. Мы найдём другой способ.

Лира покачала головой — «нет другого способа».

Я смотрела на рисунок и чувствовала, как Жница внутри меня просыпается окончательно. Голод. Жажда. Желание убить.

— Есть другой способ, — сказала я.

Они посмотрели на меня.

— Я активирую Кубок, — сказала я. — Я — Жница. Я могу пить чужую силу. Если я выпью силу Кубка, он уничтожит себя. И король умрёт без жертвы.

— Ты умрёшь, — сказал Мэриус.

— Возможно, — ответила я. — А возможно, я стану сильнее. У нас нет выбора.

Лира подбежала ко мне, обняла, заплакала.

— Прости, — сказала я. — Но ты не должна умирать. Ты ребёнок. А я — солдат. Солдаты умирают за детей. Это их работа.

— Я не отпущу тебя, — сказал Мэриус.

— Ты не сможешь меня остановить, — ответила я. — Как только Жница проснётся полностью, я стану сильнее тебя.

— Тогда я убью тебя раньше, — сказал он.

— Попробуй.

Он выхватил кинжал. Я выхватила свой.

Лира закричала. Беззвучно, но страшно.

Мы замерли.

— Не надо, — написала она на песке. — НИКОГО НЕ НАДО.

Мы опустили кинжалы.

— Что же делать? — спросил Мэриус.

Лира взяла мел и написала:

«ЖДАТЬ».

— Ждать чего?

«ЗНАКА».

И мы стали ждать.

Мы ждали три дня.

Три дня, которые растянулись в вечность. Солнце вставало и садилось, море шептало свои бесконечные истории, а Лира рисовала и рисовала — картины, которые я не всегда понимала. Иногда это были цветы и бабочки. Иногда — корабли в огне. Иногда — черепа.

Мэриус почти не разговаривал со мной. Он уходил на рассвете в руины, возвращался к обеду, молчал, уходил снова. Я видела, как он проверяет магические датчики, как записывает что-то в блокнот, как смотрит на алтарь с таким выражением, будто хочет разбить его голыми руками.

К вечеру третьего дня я не выдержала.

— Хватит, — сказала я, блокируя ему выход из хижины. — Мы не сдвинемся с места, пока ты не скажешь мне всю правду. Всю. Без недомолвок.

— Ты не готова, — ответил он.

— Ты повторяешь это уже в третий раз. Думаешь, я стану готова, если подожду ещё три дня? Или три года?

Он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. Его серебряные глаза потускнели — может быть, от усталости, может быть, от чего-то другого.

— Хорошо, — сказал он. — Садись.

Мы сели на крыльце. Лира осталась в хижине — она как будто знала, что этот разговор не для неё. Рисовала на полу, не поднимая головы.

— Я не отец Лиры, — сказал Мэриус.