— Ты ещё не установил для неё домашние правила? — Мастен повернулся к Аурику.

Домашние правила? Я что, бездомный пёс?

Я разинула рот, ожидая ответа Аурика.

— Нет, не установил. Видимо, снисходительность — моя слабость.

— Мне просто нужно было побыть одной, — наконец вырвалось у меня.

Аурик поднял брови, а Мастен рассмеялся.

— И среди тридцати семи комнат в этом особняке тебе не нашлось другого места?

Я тяжело вздохнула, чувствуя, как от стыда горят щёки. Почему Аурик не попросил Мастена уйти, чтобы обсудить это наедине?

— Или, может, наша гостья ревнует? К твоей покойной возлюбленной? Это объяснило бы её интерес к вещам Рыжей.

Вещи Рыжей хранятся на чердаке?

Может, стоило порыться, раз уж поднялся такой шум. Меня обвиняют в том, чего я не делала, только потому, что не хотела отвечать на вопросы о письме и кулоне. Я пыталась сохранить тайну Дессина.

— Верно, — кивнул Аурик, принимая версию Мастена. — Ну, и что ты нашла, Скай? Есть чем поделиться?

Я стиснула зубы. Что вообще происходит? Они ведут себя так, будто я совершила государственную измену. Я просто была на чердаке, чёрт возьми!

— Я нигде не рылась, — пробормотала я, чувствуя, как гнев и неловкость сжигают меня изнутри.

Мастен приблизился, опираясь на трость с металлической волчьей головой под рукоятью. Я отпрянула к консоли, не понимая его намерений.

— Мой друг весьма великодушен, не находишь?

Я посмотрела через его плечо на Аурика — на его лице было то же осуждение.

— Но наше великое общество построено на безупречности. И если он не может представить безупречную гостью… значит, не должен жить в нём, верно?

Он смотрел на меня, ожидая кивка.

— Я не его жена, — прошипела я. — Вы не можете так со мной обращаться.

— Но если живёшь здесь, однажды можешь ею стать, — сказал он, как ребёнку, объясняя ошибку.

Он оглянулся на Аурика, который теперь стоял у окна, скрестив руки.

— Вот почему дисциплина для молодых женщин необходима. Их гормоны и циклы делают их похожими на диких зверей.

Внезапно Мастен рванулся вперёд, схватив меня за волосы у самого затылка. Я вскрикнула, чувствуя, как его ногти впиваются в кожу.

— Ты понимаешь, что, подрывая авторитет Аурика как хозяина дома, ты опозорила его перед гостями?

Его дыхание пахло бурбоном и ростбифом.

Ноги подкосились, сердце бешено колотилось. Я не могла поверить, что Аурик позволяет ему трогать меня.

— Я понимаю, — простонала я, чувствуя, как шея немеет от боли.

— И ты понимаешь, как тебе повезло, что твой великодушный друг не дал тебе пощёчину или не взялся за ремень за эту выходку?

Ремень? Да я ничего не сделала! Неужели мне ждать такого от Аурика?

Я кивнула.

— Хорошо, — он отпустил меня, похлопал по плечу. — Всегда рад, Аурик. Увидимся на рассвете.

Мастен исчез в лестничном пролёте, оставив меня в ужасе смотреть на Аурика.

— Иди делай свои девчачьи процедуры. Не хочу видеть тебя до утра.

Аурик хлопнул дверью. Будто дал мне пощёчину. Вместо того чтобы утешить или объяснить, он отмахнулся от меня, как от непослушного щенка.

Скарлетт, если ты меня слышишь… защити меня. Я не переживу ещё одного Джека.

Родственные души

— Ты веришь в родственные души или нет, принцесса?

Я решила начать утро с разговора с Найлзом, чтобы отвлечься от потока параноидальных мыслей. То, что произошло с Ауриком и Мастеном, было… сбивающим с толку. Я не хочу заходить в комнату Дессина с этим в голове. Надо забыть.

Родственные души… Я размышляю на эту тему, будто она мне совершенно незнакома. Родственные души? Я даже не уверена, что это значит, что подразумевает. Это сказка, миф или жизненный факт? Цель жизни? Я смотрю на Найлза невинными глазами, обдумывая эту мысль.

— Я никогда об этом не задумывалась, — бормочу я, отчасти ему, отчасти себе. Мне любопытно услышать его мнение.

— Позволь мне нарисовать тебе картину, — он ставит чашку чая. — Когда мы приходим в этот мир, наши тела — клетки, внутри которых заключен дух, душа, превосходящая грешную плоть, что нас обволакивает. Эта душа была создана, так сказать, с близнецом, и две эти души связаны божественно — через жизнь, через смерть, через любые препятствия, которые может подкинуть существование. Когда мы рождаемся, мы начинаем путь к поиску своей второй половины. Это подсознательное действие, которое мы не контролируем. Это сила, превосходящая наше тело. — Он хватается за свою белую рубашку с тихой страстью.

— Любовь, рожденная между ними, не может быть ни с чем перепутана. Это не то, что можно выбрать или сопротивляться. Это вне нашей воли. — Он задумывается.

— Как понять, что ты нашел того самого человека? — спрашиваю я.

Он вздыхает, задумчиво поглаживая тыльную сторону ладони.

— Потому что, как только ты найдешь его, жизни без него не будет.

Мы молча размышляем об этом.

— Мне страшно.

Это правда, но я точно не собиралась говорить это вслух. Что я делаю с Ауриком? Он сказал, что он мой друг, и больше ничего не хочет… но если это так, почему Мастен сказал «жена»? Напряжение между нами начинает погребать меня под слоем постоянного стресса.

— Чего тебе бояться? Ты высокая, стройная, грациозная. Могла бы приманить кого угодно в свою спальню одним взглядом, — подбадривает меня Найлз с подмигиванием.

Но в том-то и дело. У меня нет спальни, где я могла бы спать без Аурика.

Дессин лежит, заложив руки за голову, в кандалах и прочих атрибутах. Он переводит взгляд с потолка на меня. По телу разливается тепло.

— Привет, — здороваюсь я, ставя планшет на стул рядом.

— Новое колье? — замечает он.

Я опускаю взгляд на серебряную цепочку с одиноким бриллиантом, лежащим в центре груди. Аурик оставил его для меня утром вместе с новым флакончиком розовых духов. Я снова поднимаю глаза на Дессина.

— Бриллиант извинений, — констатирует он. — Как оригинально… — Он садится, пытаясь освободиться от кандалов.

Так оно и есть. Извинение за то, как со мной обошелся Мастен.

Я сажусь рядом, чтобы ускорить процесс.

— Вижу, ты пережил бурю.

Он пристально следит за моими руками, пока я пытаюсь помочь.

— Ты сказала Аурику, где была на самом деле?

Я бросаю на него боковой взгляд.

— Сказала. Частично. — Сдаюсь и позволяю ему освободиться, понимая, что без ключа у меня ничего не выйдет. — Спасибо, — говорю я, садясь в кресло. — За то, что напомнил навестить отца.

Он кивает и слегка поднимает подбородок.

— О чем ты хотела спросить?

— Что?

Он наклоняется вперед.

— Я знаю, что ты хочешь спросить мое мнение. Давай, слушаю.

— И как ты догадался?

Он разминает запястья, поднимает подбородок.

— Ты постоянно сжимаешь челюсть и поджимаешь губы — значит, сдерживаешься. Еще слегка наклоняешься вперед, когда собираешься задать вопрос. Довольна?

Мои глаза расширяются. На лице расплывается улыбка.

— Да, вполне. — Я прикусываю губу. С ним ничего не получится сказать «между прочим». Я только учусь.

— Мужчины… — Я отвожу взгляд к потолку, разминаю шею. — Мужчинам здесь позволено бить женщин?

— Повтори? — Он сужает глаза. — С чего такой вопрос?

— Вчера, когда я вернулась домой, пошла разбирать находки из башни на чердаке Аурика. И… случилось кое-что странное.

Он дважды моргает, кладет локти на колени и складывает руки. Взгляд становится резким, в глазах вспыхивает нетерпение.

— Я встретила его друга в коридоре, когда закончила. Он решил, что я рылась в личных вещах Аурика. Разозлился… И его друг…

— Скайленна, мое терпение на исходе, — шипит он.

— Он сказал, что мне повезло, что мне не врезали по лицу или не выпороли за такое. И что раз я живу с ним, женщина, я могу однажды стать его женой… поэтому меня нужно ежедневно «дисциплинировать». — Дессин вскакивает, нависая надо мной, как сердечный приступ. — А потом схватил меня за волосы, чтобы напугать, — заканчиваю я, понимая, что могу еще столкнуться с Мастеном.