Той ночью Скарлетт сжала мои руки в своих и прошептала:

«Теперь только мы с тобой. Обещай, что никогда не оставишь меня».

А на следующую ночь её золотые кудри и худые длинные ноги сгорели в огне. Ей было девятнадцать.

Я знаю, что есть только один способ никогда не оставлять её — как мы и обещали. И несмотря на страх перед этим склепом живых трупов и злыми людьми, медленно убивающими их, у меня нет выбора. Я стираю с лица тревогу и выхожу из повозки.

Это моё обещание.

Собеседование

Сделав первые два шага, я слышу хруст гравия под каблуками. Дыхание вырывается из груди лёгким облачком пара, его частицы растворяются в утреннем ветерке.

Пять женщин возвышаются передо мной на ступенях, словно мемориальные изваяния — живые символы истории лечебницы «Изумрудное озеро». Их кукольные лица покрыты масками холодной оценки: румяные щёки, коричневые или дымчато-серые веки, губы, подведённые розовой помадой, и брови, будто выведенные каллиграфическим пером.

Взгляд скользит к мужчине в дверном проёме. Он выше шести футов, тонкий, как горная осина, с зачёсанными назад угольно-чёрными волосами и седыми прядями у висков.

Самая высокая из женщин, стоящая ближе всех к двери, грациозно склоняет голову, стараясь не дать белокурым локонам упасть на глаза. Она старше остальных, но это едва заметно. Если бы не морщинки вокруг тонких губ — след сотен выкуренных сигарет, — я бы не догадалась. Всё остальное скрыто безупречным макияжем. Годы практики. По белым воротничку и перчаткам я понимаю: она здесь главная. Та, кого нужно впечатлить.

— Вы, должно быть, Скай Амброуз.

Женщина выдавливает сжатую улыбку, её голос льётся, как мягкие ноты флейты.

Скайленна. Не поправляй её.

Я киваю:

— Я здесь для собеседования.

Девушка с короткими чёрными волосами на верхней ступеньке закатывает глаза. Так быстро, что я сразу сомневаюсь: показалось?

— Именно так. И проведу его я.

Она осторожно спускается, позволяя каждому каблуку мягко коснуться ступени.

— Я — Сьюзиас Парломон. Главная конформистка и одна из шести членов совета лечебницы.

Даже стоя на одном уровне, она на добрых три дюйма выше меня. Её осанка настолько прямая, будто в спину вставлены шесты, не позволяющие согнуться. Она берёт мою правую руку и мягко сжимает между своими.

— Когда господин Аурик Доусон рекомендовал вас, мы заверили его, что ваше время здесь будет… безупречным. Его мнение для нас крайне весомо.

Надо было спросить, чем он занимается.

Я невольно поднимаю брови. Открываю рот, но вместо слов — лишь тихий щелчок глотки.

— Надеюсь, наше приветствие вас впечатлило? — добавляет она, пристально изучая мою реакцию.

— О… — Я оглядываюсь на женщин, выстроившихся в безупречную линию вдоль лестницы. Всё это — для меня? — Конечно. Восхитительно.

Она самодовольно закрывает глаза, затем одобрительно кивает остальным.

— Пройдёмте в главный зал. Вы, наверное, продрогли.

Я следую за ними по ступеням и через массивные двери. Мужчина исчезает, едва я переступаю порог.

Каблуки отчётливо стучат по кремовому мрамору. Оглядываюсь вверх — и замираю. Сводчатые потолки, каменные арки, золотая люстра, диссонирующая с древностью зала. Стены из камня, колонны по углам… и тёплый воздух, обволакивающий лицо, согревающий кончики пальцев.

Запах дерева и кожи, налёт роскоши — но под ним, будто под крышкой мусорного бака, тянется затхлый шлейф мочи и старческого тела.

Не удивлена. Скарлетт говорила: это место построено на лжи.

Сьюзиас ведёт нас к коричневым кожаным диванам справа. Меня усаживают в кресло из красного дерева с узорчатым жаккардом. Между мной и женщинами — чайный столик. Мебель поскрипывает, когда все рассаживаются, сохраняя безупречную осанку.

Сьюзиас делает знак — и девушка в сером платье с белыми колготками ставит перед нами фарфоровый сервиз с дымящимся чайником. Не успев поблагодарить, я замечаю, как та торопливо уходит, будто избегая вони.

Я невольно копирую их позы: спина прямая, подбородок приподнят, ноги скрещены в лодыжках. Девушка справа наливает чай. Не могу не заметить её впалые щёки, выпирающие ключицы, синие жилы на худых руках…

— Итак… — Сьюзиас откашливается, дует на чай, и морщинки курильщицы вокруг губ становятся заметнее. — Лечебница — не самое желанное место для молодых женщин. Что привело вас сюда?

Я медлю, беря чашку. Простой и ужасно сложный вопрос.

— Я верю, что смогу здесь преуспеть, — они смотрят на меня, как хищники, — если мне дадут шанс. Быть конформистом — моя мечта.

Ложь. Я молилась, чтобы никогда не ступать в эту тюрьму под маской больницы.

Сьюзиас кивает, сужая карие глаза. Остальные смотрят с таким осуждением, что, будь оно материально, оно сочилось бы из них, как пар.

Она мягко смеётся, будто моя ложь очевидна.

— Как я уже сказала, рекомендация господина Доусона — большая редкость. Можно спросить, как вы познакомились?

О, она запускает гранаты.

— Семьи дружили.

Забавно, что вы спросили. Я только что наблюдала, как тело сестры сгорает в огне, уничтожившем наш дом, а Аурик протянул руку из жалости к девушке, потерявшей всё. Он ничего не знает обо мне. Я — о нём.

— Вам повезло, — девушка слева от Сьюзиас кривит губы в сладкой ухмылке, пряча чёрную прядь за ухо. Смотрит ожидающе, будто я должна знать, кто она.

Сьюзиас неловко ставит чашку, сжимая губы.

— Прежде чем обсуждать детали, я хотела бы затронуть одну тему… если вы не против.

Я осторожно киваю. Напряжение оседает в груди и шее.

— Ваша… сестра-близнец. Она была ассистентом конформиста. Мои соболезнования. Но мой персонал слышал слухи… что вы сожгли её заживо в доме, где жили. Я изучила отчёт: слухи ложны. Но… люди любят драматичные истории. Поэтому я должна спросить: есть ли в этом правда?

Её тело. Я оставила её в шкафу.

Не могу сдержаться — бросаю взгляд на других. Девушка с чёрными волосами поднимает бровь, уголок рта надменно подрагивает.

— Её звали Скарлетт, да? — добавляет она.

Челюсть сводит, в горле ком. Она произнесла это имя так, будто оно ничего не значит.

Скарлетт.

Мы воссоединились в пятнадцать. У меня никого не было. Только она.

— Нет, это неправда, — обращаюсь к Сьюзиас. — Да, её звали Скарлетт.

— Она была… странной, не находите? Вечно одна. Ни подруг, старые платья, минимум макияжа.

Странная. Одна. Без друзей.

В голове всплывает эскиз. Верёвки. Деревянные конечности.

Я сдерживаю дыхание, губы сжаты, будто скреплены булавками.

— Меридей, нехорошо говорить плохо о мёртвых, — цокает Сьюзиас.

Я смотрю в холодные миндалевидные глаза Меридей. Лоб горит, руки покалывают.

— Я бы сказала «уникальная», — отвечаю я. — Пусть покоится с миром.

— Конечно, дорогая. — Сьюзиас прерывает. — Дамы, я проведу мисс Амброуз экскурсию. Вернитесь к своим обязанностям.

Спасибо.

Кровь остывает, когда четыре конформистки строем уходят. Я подношу чашку к губам, сдувая пар — будто это напряжение, которое Меридей впрыснула в меня.

— Мисс Амброуз, я обязана предупредить: эта работа — не для всех. Тут требуется… отстранённость. — Она наклоняется, будто пытаясь передать мысль телепатически. — Если у вас сильная эмпатия… или слабый желудок — это не ваш путь.

Холодная дрожь растекается по спине. Вспышки воспоминаний Скарлетт хватают сознание, как страницы фотоальбома.

— Думаю, вы найдёте меня идеальной кандидатурой, — отвечаю я твёрдо.

Не моргать. Не шевелиться. Не чесать нос. Тело должно молчать.

— Что ж… — Она встаёт. — Тогда я покажу вам «особое» крыло. Чтобы вы поняли, как выглядит наша работа.

Имитация утопления