Мы замираем на лестнице на несколько секунд.

— Осторожнее. Ты же не хочешь, чтобы я поверила, что у тебя может быть сердце? — говорю я.

— Ха! — Он снова начинает спускаться. — Может, именно этого я и добиваюсь.

Его низкий, хриплый голос — как кипящая вода. Я следую за ним, спотыкаюсь на первой ступеньке, но на следующей ловлю равновесие.

— Ну, ты мог позволить тому человеку осквернить меня, — тяжело дышу я, пытаясь не отставать.

Дессин резко разворачивается и указывает на меня пальцем.

— Хватит, Скайленна.

Гнев зажигает его тёплые карие глаза. И почему-то это меня заводит.

— Ты мог позволить ему сделать со мной что угодно… но не позволил.

Он прижимает меня к стене, руки по бокам от моей головы.

— Я СКАЗАЛ, ХВАТИТ!

Адреналин пульсирует в моих венах.

— Прости, — бормочу я. Его взгляд прикован ко мне, пока он медленно выходит из ярости, в которую я его вогнала. — Я не знала, что разговоры об этом так тебя заденут.

Он кривится.

Внезапным движением я обвиваю руками его шею и прижимаюсь лицом к его плечу.

— Спасибо, что защитил меня, — шепчу я, оставляя тёплое дыхание на его коже.

Он напряжён, словно замок с высокими стенами, отгораживающими его от мира. Проходят секунды, а его руки всё ещё висят по бокам.

Наконец он медленно выдыхает и осторожно обнимает меня за талию.

Я отпускаю дыхание, не понимая, что чувствую в этот момент.

Благодарность? За то, что он появляется в самый последний момент, чтобы спасти меня.

Волнение? От того, что он всё чаще проявляет эмоции, показывает, что в нём есть чувства.

Нервозность? Потому что среди этих чувств прячется ещё одно — то, что я пытаюсь скрыть даже от себя.

— Где, по мнению Аурика, ты сейчас? — Дессин берёт меня за талию и помогает спуститься через две сломанные ступеньки.

— Ах… — вздыхаю я, гадая, знает ли он, какой сегодня день. — У меня было убедительное оправдание.

— Хм, похоже на тебя — использовать такой мрачный день из прошлого, чтобы манипулировать другом.

Вот и всё. Конечно, он знает. Как он мог не знать?

Мы выходим из башни. Небо предвещает бурю — молнии рассекают горизонт, тучи грохочут громом.

— Я не манипулирую им, — размахиваю руками, оглядывая заброшенное поле. — Я просто знала, что он никогда не согласится отпустить меня сюда… Он захотел бы пойти со мной, узнать всё, что ты хотел мне рассказать о себе. А я, кстати, никогда не предала бы твоё доверие. Так что на самом деле я сделала тебе одолжение. — Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Дессина. — Ты когда-нибудь расскажешь, откуда так много знаешь о моей жизни?

— Зачем мне делать такую глупость?

Прохладный ветерок становится влажным и тяжёлым. Его мягкие каштановые волосы развеваются, и одна прядь падает на висок.

Я на мгновение теряю ход мысли, представляя, как провожу пальцами по его волосам, чувствую их густоту, наблюдаю, как изменится его выражение лица, когда я приближусь…

Он моргает и щёлкает пальцами перед моим носом.

— Сосредоточься, Скайленна.

В его глазах — смешанное веселье и вызов.

— Сколько людей ты убил? — резко выпаливаю я, выходя из ступора.

Он давится смехом.

— Что?

— Сколько? Я хочу знать.

Он отмахивается, игриво приподнимая бровь.

— Ты точно не из тех, кто церемонится, да? — скрещивает он руки. — Я не считал.

— Это явная ложь.

— С чего ты взяла?

— Думаю, ты считал каждый раз… даже если другая часть тебя хочет забыть.

— Как ты добираешься домой? — меняет тему он.

Вдали уже видна серая пелена дождя. Дессин смотрит на неё безразлично.

— Я не пойду домой, — упрямо смотрю на него. — Я останусь здесь, пока не получу ответы!

Я топаю обратно к башне, надеясь, что он не раскусит мой блеф и попадётся в ловушку.

Дождь настигает нас, обрушиваясь потоками, превращая серое платье в чёрное. Ветер яростно хлещет, закручивая волосы вокруг лица.

На лице Дессина вспыхивает раздражение. Он разжимает руки и упрямо идёт ко мне.

— У тебя что, желание умереть? — кричит он сквозь гром. — Это не просто дождь, Скайленна. Надвигается ураган. Ты либо утонешь здесь, либо вернёшься внутрь и столкнёшься с очередной крысой-предателем.

Я смотрю на размытый горизонт, который теперь не отличить от водопада дождя.

— Что ты хочешь от меня, Дессин? — шепчу я, и мои слова тонут в рёве бури.

Он отворачивается, уводя меня под укрытие у входа, наблюдая, как бело-серая стихия окружает нас.

— Я хочу, чтобы ты была осторожной. И чтобы стала сильнее.

Он смотрит на меня сверху вниз, его низкий, густой голос отражается от стен.

— Осторожной в чём?

— Со мной. С этой лечебницей. Со всем… со всеми. — Он приближается. — Ты слишком доверчива. И слишком снисходительна.

— Разве это плохо? — бормочу я, чувствуя, как этот день и разговор давят на меня.

— Это не плохо… если вокруг нет постоянных угроз.

Угроз? Неужели я незаметно втягиваюсь в его паранойю?

— Что ты пытаешься мне сказать?

— Ты рассыплешься на кусочки. Ты слишком хрупкая и добрая для такой доверчивости.

Капли дождя стекают по его губам, подбородку, исчезая где-то на шее.

Но мой взгляд прикован к его рту.

И он замечает это.

Напряжение проступает в его скулах. Я быстро отвожу глаза, смущённая тем, что задержала взгляд слишком долго.

Но это ошибка…

Потому что теперь его тёмные, мощные, мрачные глаза опустились к моим губам — изучают их без тени стыда.

Я внезапно осознаю, как его широкие плечи поглощают всё пространство вокруг. Его мокрые волосы растрёпаны бурей, и я не понимаю, что на меня нашло.

Безотчётно я поднимаю руку, проводя пальцами по его волосам, отводя прядь со лба.

Лёгкое прикосновение будто ударяет меня током.

Его глаза закрываются. Дыхание становится прерывистым, сливаясь с шумом ветра и дождя. Брови сдвигаются, будто от боли.

Но глаза остаются закрытыми, а челюсть сжата.

Мне нужно что-то сказать.

Мы попали в ловушку момента, из которого не знаю, как выбраться.

Я медленно убираю руку.

Но он сокращает расстояние между нами, прижимая меня к каменной стене.

Он — змея, решившая нанести удар.

Его глаза открываются — затемнённые, затуманенные, будто под гипнозом.

— Прошу, — его голос — как гром. — Скажи мне остановиться.

Греховное чувство сжимается у меня в животе.

Скажи ему остановиться!

Но я не могу говорить. Даже изменить это глупое выражение лица.

Его руки по бокам от моей головы, капли дождя стекают по загорелой коже, очерчивая рельеф мышц.

— Нет, — произношу я, будто это мольба о жизни. В его груди раздаётся нечто среднее между рыком и стоном. — Нет, — повторяю я, уничтожая все его сомнения.

Его руки срываются со стены, хватают меня за талию с голодным собственничеством.

Всё его тело прижимается ко мне, будто он жаждет прикосновний.

Я задыхаюсь.

Что я делаю? Надо остановиться.

— Скайленна… — он тяжело дышит, прижимая лоб к моему. — Ты должна быть в безопасности.

В его голосе — эмоция. Древняя, скрытая, смешанная с прршлым.

Я хочу, чтобы он наклонился.

Мои руки скользят по его шее, охватывают лицо, притягивая ближе.

Пальцы касаются щетины, и я не могу сдержать лёгкий стон.

Этот звук будто поджигает его.

Его руки сжимают мою талию, будто он вот-вот разорвёт платье.

И с этой мыслью он резко отстраняется, поворачиваясь к буре со сжатыми кулаками.

— Я совсем не хрупкая, — тяжело дышу я. — Я справлюсь со всем, с чем справишься ты.

Он не оборачивается.

— На это я и надеюсь. — Руки на бёдрах. — Как ты добираешься домой?

Как по заказу, моя повозка медленно подъезжает, колёса рассекая потоки воды.

— Иди, — торопит он.

— Я не могу просто оставить тебя здесь!

— Да, можешь. Я сам сюда добрался. Сам и вернусь. Иди.