Он угорает и всё же берёт шоколад, нагло засовывая целиком в рот, а бумажку отдаёт мне.

— Я же джентльмен…

— Кто бы сомневался, а… — толкаю её в сумку. — Ладно, раз уж мы застряли, может, хоть развлечёмся?

— Чем? Будем считать секунды до освобождения? Или ты готова на что-то более интересное?

— Нет. Фу! — передёргивает меня. — Отвянь! Давай лучше вспоминать самые нелепые ситуации, в которые попадали на работе.

Он закатывает глаза и выдыхает.

— Ты ребёнок… Блин… У меня есть топ-3, — отвечает он. — Первое место: я случайно отправил клиенту черновик с матерными пометками.

— Что?! — я аж выпрямляюсь. — И как выкрутился?

— Сказал, что это «креативный подход к бизнес-коммуникации». Клиент посмеялся и простил…

— Офигеть… Это нечестно! Тебя стоило давно уволить! Но вынуждена согласиться, что ты даже в провалах умеешь выглядеть харизматичным…

— Это талант. А у тебя есть такие истории?

— Конечно. Например, однажды я перепутала презентации и начала рассказывать про квартальный отчёт… На семинаре по йоге.

Демьян заливается смехом:

— Йога и квартальные отчёты? Это новый уровень многозадачности. Мощщщщно…

— Да-да, все смотрели на меня как на сумасшедшую. А я ещё минут пять упорно доказывала, что «баланс потоков» — это не про дыхание.

Теперь смеёмся оба… Громко, почти до слёз. И вдруг я понимаю, что в этой темноте, в этом замкнутом пространстве, мы впервые за долгое время… просто общаемся. Без масок, без борьбы, без попыток доказать что-то друг другу. Что само по себе нонсенс какой-то… Аж морозит, блин.

— Знаешь, — говорю, чуть успокоившись. — Если бы нас не спасли через час, мы бы, наверное, стали лучшими друзьями.

— Или худшими врагами, — добавляет он. — Всё зависит от уровня жажды.

— Точно. Вода — это мир. Её отсутствие — война.

— Философски. Я впечатлён. Тыришь у того же Фрейда?

— Не привыкай. Это временное помутнение рассудка… Из-за туалетной воды, которую ты на себя вылил. Даже кажется, что половину флакона сразу…

Он усмехается:

— Это Том Форд, дорогуша… Будем надеяться, что лифт всё-таки откроют до того, как мы начнём делить последний глоток воображаемой воды или душить друг друга… Хотя… Если ты любишь пожёстче…

— Госсссподи, — вздыхаю я. — У тебя есть другие мысли? Я ведь фригидная сука, ты не забыл?

— Хм… Не отрицаешь даже? Я и фригидную бы завёл, если бы захотел…

— Как и всегда, — бросаю я с лёгкой иронией. — Неотразим. И без ума от себя любимого…

Хлопаю в ладоши, глядя на него, пока он смеётся… И этот его смех почему-то такой тёплый, почти дружеский…

Наверное, я схожу с ума в этом замкнутом пространстве, не иначе…

Демьян Разумовский

Мы всё ещё в лифте… В этой странной капсуле, где время будто остановилось, а привычные правила перестали действовать. В темноте голоса звучат иначе, мысли — откровеннее, а границы между «нельзя» и «можно» размываются.

Но, откровенно говоря, я бы её нагнул, конечно. Без вопросов вообще…

Смотрю на неё… Вернее, пытаюсь разглядеть в полумраке очертания её стервозного высокомерного красивого лица. Она сидит, прислонившись к стене, колени подтянуты к груди, пальцы нервно переплетают кружевные полупрозрачные оборки на блузке. Даже сейчас, в этой нелепой ситуации, она выглядит такой собранной. Как будто может в любую секунду встать, отряхнуть невидимую пыль и вернуться к работе. И это одновременно бесит, и заводит тоже…

Но говорю я только одно, как всегда, собственно…

— Знаешь, ты меня бесишь…

Она поднимает голову — вижу блеск глаз в темноте.

— Это такаааая новость. Обычно ты обходишься без предисловий.

— Обычно — да. Но сейчас… — я делаю паузу, подбирая слова. — Сейчас мне почему-то хочется объяснить в чём смысл…

Она молчит. Ждёт.

— Ты бесишь тем, что всегда должна быть права. Тем, что не сдаёшься. Тем, что даже когда ошибаешься, находишь способ обернуть это в свою пользу…

— Звучит как комплимент, замаскированный под оскорбление.

— А это и есть комплимент. Потому что за этим всем… — я провожу рукой в воздухе, пытаясь схватить неуловимое. — За этой твоей упрямостью, за этой вечной готовностью спорить — есть что-то такое… Сексуальное, признаюсь.

Она не отвечает. Только смотрит. И я продолжаю, уже не контролируя поток слов:

— Меня это вставляет, кароч… То, как ты мыслишь. Как анализируешь. Как находишь слабые места в аргументах, которые никто другой не заметит. И при этом… — я невольно улыбаюсь. — При этом ты умудряешься быть такой… Пай-девочкой…

— Пай-девочкой? — она хмыкает. — Звучит подозрительно.

— Не в смысле целкой. Я не всерьёз считаю тебя... — я замолкаю, подбирая слово. — Фригидной… Нет. Ну, думаю хотя бы раз у тебя кто-то уже был…

В темноте я ловлю её взгляд — тёмный, глубокий, почти непроницаемый. Но в нём что-то мелькает. Что-то, от чего внутри становится теплее. Кажется, я сейчас заржу прямо здесь, если она скажет, что всё-таки девственница… До сих пор. Это будет фиаско…

Я продолжаю говорить и сам не замечаю, как начинаю подмешивать к словам наблюдения, которые копил давно, но никогда не озвучивал:

— Хотя бы по той причине, что внешне ты прям… Сотка…

— Что происходит, а, Демьян?! Ты всерьёз думаешь, что поверю, будто у тебя чувства ко мне проснулись?!

Хах…

— Мне нравится, как ты хмуришься, когда ругаешься... Как твои брови сходятся на переносице, будто ты решаешь уравнение мирового масштаба. Нравится, как ты закусываешь губу, когда сомневаешься. Нравится цвет твоих глаз — карий, но не простой, а с золотистыми и тёмными вкраплениями, как у кошки. Нравится, как твои волосы, тёмные, почти шоколадные, ложатся на твои плечи…

Она резко вздыхает. Я замолкаю.

— Ты… — её голос звучит тише, чем обычно. — Ты сейчас серьёзно?

— Серьёзнее, чем когда-либо, — я делаю паузу. — Просто в этом месте… легче говорить то, что обычно прячешь.

На часах 23:47…

Мы сидим молча. Где-то вдали звучит гул механизмов, но здесь — только наше дыхание, только стук сердца, который я слышу так отчётливо, будто он принадлежит нам обоим одновременно.

— Я сегодня должна была пойти на свидание, — вдруг говорит она.

Её слова ударяют меня, как холодный ветер в рожу. Я чувствую, как внутри что-то сжимается. Я как бы не собственник, но… Какие-то права на неё ощущаю какого-то хрена…

— Чё? — мой голос звучит резче, чем хотелось бы.

— Да, — она смотрит в сторону, будто не решаясь встретиться со мной взглядом. — Ну, точнее парень из отдела маркетинга пригласил. Давно уже. А я… отказалась.

Я молчу. Внутри странная смесь чувств: раздражение, недоумение, и… что-то ещё. Что-то, что я не хочу называть. И понимать тоже отказываюсь.

— Почему? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Потому что работы много. Потому что нужно было доделать расчёты. Потому что… — она делает паузу, потом добавляет тихо. — Потому что я не хотела, наверное…

Эти слова колют. Неприятно. Острее, чем я ожидал.

— Не хотела? — переспрашиваю я. — Или не смогла?

Она поднимает глаза. В темноте они кажутся ещё темнее.

— И то, и другое. Не знаю.

Где-то наверху уже шумят. Лифт дёргается, но не двигается. Свет мигает, на секунду гаснет, потом снова загорается.

Но я уже не смотрю на табло. Я смотрю на неё. И вдруг понимаю, что ревную, блин… Отлично вообще… Не хватало ревновать главную суку офиса к какому-то неизвестного додику из маркетинга… красавчик Демьян…

— Ясно всё с тобой, кароче…

Она приподнимает бровь — даже в полумраке видно это движение.

— Что тебе ясно?

— Прикидываешься занятой, а на деле… Таскаешься по разовым свиданкам? Тарелочница, что ли? — угораю я, а она тут же вспыхивает как свеча, глядя на меня как на убогого придурка. Ну оно и понятно, я никогда тёлочек так не называю. Накормить — святое дело. Просто стало смешно… До коликов…