— Мне кажется, я сама должна… — трепещу перед ним. — Ты же гость, — пытаюсь возразить, но не особо уверенно.

— Я не гость, — он разворачивает меня к себе, смотрит в глаза. — Я твой мужик. Поняла меня?

Я киваю, а он касается моих губ указательным пальцем и шипит, ещё раз бросая взгляд на уже съехавшую блузку и тонкую ткань лифчика, под которым торчат мои соски…

— Готовить вместе будет, мужик?

— Будет… Переоденься пока… — бросает мне, а сам отходит к столу, поправляя свои штаны. Идёт к раковине мыть руки, а я хихикаю, убегая в спальню, чтобы реально переодеться… Когда возвращаюсь в пижаме, он осматривает меня с ног до головы и коварно улыбается.

— Думаешь, это меня остановит?

— А разве нет? — смотрю на свой асексуальный видок. Пижама с морковками вряд ли способна хоть кого-то соблазнить, но… Демьян смотрит на меня с улыбкой и дерзким выражением лица.

— Нет. Похаваем, и я разложу тебя на этом столе…

Я смеюсь, мотая головой. Мы приступаем к готовке…

И он действительно помогает… Не просто стоит рядом, а берёт дело в свои руки. Чистит овощи с такой уверенностью, будто всю жизнь только этим и занимался. Режет зелень, быстро, точно, без лишних движений. Ставит чайник, находит чашки, раскладывает приборы.

Я наблюдаю за ним и не могу насмотреться. Этот мужчина, который на работе — стальной, властный, чуть ли не грозный начальник, здесь, у моей плиты, вдруг становится… домашним. Мягким. Заботливым.

«Как так?» — думаю про себя. — «Как этот доминантный самец в умелых руках превращается в такого… милого, уютного, почти пушистого котика? Это ведь моя заслуга, да? Моя? Ну, точно моя».

В перерывах он прижимает меня к столешнице, целует долго, сладко, так, что колени подкашиваются. А через несколько минут давит уже к холодильнику — там я пытаюсь достать сыр, а он оказывается сзади, обнимает, шепчет:

— У тебя такая жопа в этих штанах…

— Перестань, — смеюсь, но сердце бьётся чаще. — Ты меня смущаешь.

— И это хорошо, — улыбается он, снова целует в уголок губ.

В какой-то момент я ловлю себя на мысли, что не могу отвести от него взгляда. Наблюдаю, как он готовит, как шинкует, жарит и всё это с такой непринуждённой грацией, будто он не шеф отдела, а шеф-повар в мишленовском ресторане.

«Он умеет всё», — проносится в голове. — «И командовать, и заботиться. И быть жёстким, и быть нежным. И как ему это удаётся?».

Ужин получается лёгким и вкусным… Мы сидим за маленьким столиком у окна, смеёмся, болтаем ни о чём. Демьян рассказывает историю из детства. О том, как какая-то лысая девочка из детского сада мечтала обрить и его налысо… Несколько раз даже ходила за ним с ножницами, и так до тех пор, пока у неё не отрасли свои… А всё дело было в педикулёзе, как я поняла… Но мне отчего-то так смешно… Я хохочу так, что чуть не проливаю чай.

Потом он вдруг становится серьёзнее, смотрит на меня внимательно:

— Неужели ты бы не хотела перенести всё это на постоянку? Ну, вот так — каждый день. Ужины, разговоры, поцелуи…

Я замираю, опускаю взгляд на чашку. Внутри от его слов что-то дёргается… В районе сердца.

— Не знаю, — честно отвечаю. — Наверное, хотела бы. Но так только в начале отношений бывает, правда? Потом всё меняется, остывает…

Он хмурится, качает головой:

— Почему ты так думаешь?

— Потому что… — я замолкаю, подбирая слова.

— С тем мудаком так было? — его голос звучит жёстко.

— Да, — я морщусь. — Но я не хочу даже вспоминать.

Демьян смотрит на меня долго, внимательно. Он вроде как и ревнует, и не боится разговаривать о прошлом… Что как раз делает его мудрее и старше в моих глазах. А я ведь даже не совсем знаю сколько ему лет. Двадцать два? Двадцать три?

— Я хочу показать тебе, что мужчины бывают разными, — говорит он твёрдо. — Что не все бросают, не все обманывают. Что есть те, кто будет рядом, просто потому что ты есть…

У меня от его слов всё замирает…

Но я пытаюсь разрядить обстановку:

— Тогда посуду моешь ты, — улыбаюсь, указывая на раковину.

— Думаешь, я ради тебя посуду не помою? — он поднимает бровь. — Да хоть каждый день мыть буду.

Смеюсь, качаю головой:

— Ну-у-у, посмотрим.

А он, к моему удивлению, закатывает рукава и идёт к раковине. Включает воду, берёт губку, и правда начинает мыть посуду. Аккуратно, тщательно, прибирая тарелки в шкаф.

Я стою секунду, смотрю на его спину, широкие плечи, уверенные движения рук. И вдруг мне становится так тепло, так спокойно, что я не выдерживаю. Подхожу сзади, обнимаю его за грудную клетку, прижимаюсь щекой к спине.

— Спасибо, — шепчу.

Он оборачивается, берёт моё лицо в ладони, целует мягко, благодарно.

— Это тебе спасибо, колючка, — говорит тихо. — Вечер только начинается…

Прижимаюсь к нему крепче, вдыхаю его запах… Такой родной уже.

И думаю: «Как же мне повезло»… Кажется, я думаю о таком впервые в жизни… А это уже больше, чем втрескаться… Это почти потерять рассудок от любви…

Демьян Разумовский

Мне пиздец с ней хорошо… Во всех смыслах…

Мы сидим на диване, прижавшись друг к другу. Дана положила голову мне на плечо, её пальцы лениво гуляют по моей руке. В комнате тихо — только тиканье часов да редкие звуки города за окном. Я поворачиваю голову и вдыхаю аромат её волос… Уже не могу без этого. И сладкая она для меня просто невероятно.

Самая охрененная… Даже в этой ужасной пижаме с морковками…

— Уже поздно… — шепчу, не находя слов. — Мы в постель пойдём?

— Тебе лишь бы в постель, да? — она поднимает глаза и игриво улыбается.

— Почему нет? Я могу и здесь, конечно… Но там будет предпочтительнее…

Она смеётся тихо, чуть смущённо, и этот звук отдаётся теплом где-то внутри.

— Знаешь, — говорит она. — Я так давно не чувствовала себя… в безопасности.

Её голос дрожит чуть-чуть, и я понимаю, что сейчас немного другой настрой. Доверие, гармония… Что-то редкое между нами…

Я поворачиваюсь к ней, беру её лицо в ладони. Смотрю в глаза, они сейчас кажутся ещё больше, ещё глубже…

— Ты в безопасности, — говорю твёрдо. — Со мной ты всегда будешь в безопасности. Обещаю.

Она кивает, сглатывает, и я вижу, как в её взгляде что-то меняется. Он становится таким серьёзным, выжидательным… Томным.

Медленно, почти невесомо, я провожу большим пальцем по её щеке. Она закрывает глаза, чуть наклоняется навстречу. И я целую её. Даже не хочется ломать этот момент жёсткими лобызаниями. Стараюсь быть нежным и ласковым. Насколько умею… Но умею я, конечно, пока не очень…

Она отвечает мне мягко и доверчиво. Её руки ложатся мне на плечи, пальцы чуть сжимают ткань рубашки. Я обнимаю её, притягиваю ближе, но не резко, не порывисто… Неторопливо, плавно, давая ей время почувствовать, что она под защитой. Что она может расслабиться. Подхватываю за попу, перетаскиваю на колени… Зарываюсь пальцами в каштановые волосы, убирая те за спину…

Наши губы снова встречаются. Поцелуи становятся глубже, но остаются такими же бережными. Я провожу рукой вдоль её спины, чувствую, как она вздыхает, прижимается ко мне теснее. Воздух вокруг будто сгущается, наполняется напряжением, ожиданием, желанием…

— Можно? — шепчу ей на ухо, начав стаскивать верх этого безобразного плюшевого комплекта…

— Да, — так же тихо отвечает она.

И я продолжаю раздевать её… Тихо, осторожно, запоминая каждое мгновение. Кончики пальцев скользят по её шее, плечам, рукам. Я целую её висок, скулы, уголки губ. Она дрожит от предвкушения, от доверия, от той самой нежности, что заполняет нас обоих.

В какой-то момент она отстраняется на мгновение, смотрит мне в глаза, расстёгивает пуговицы на моей рубашке. В её взгляде мелькает что-то не доброе. Маленькие чертята снова берутся за своё.

— Я хочу… — начинает она, замолкает, краснеет. — Я хочу сделать для тебя что-то. Что-то приятное…

Я замираю, уговаривая себя заткнуться и не заржать от того, как мило она видоизменила и произнесла фразу «хочу тебе отсосать».