Демьян замирает на долю секунды после этого, затем делает последний глубокий толчок и глухо стонет мне в плечо. Его тело напрягается, потом расслабляется, он тяжело дышит, уткнувшись лбом в изгиб моей шеи.
Несколько долгих мгновений мы лежим неподвижно, пытаясь отдышаться, прийти в себя. Его пальцы сжимают мои плечи, будто проверяя здесь ли я, под ним ли… Моё сердце постепенно замедляет свой бешеный ритм.
Он осторожно переворачивается на бок, притягивает меня к себе, укрывает нас одеялом. Я прижимаюсь щекой к его груди, слушаю, как выравнивается его сердцебиение. Его рука мягко гладит меня по волосам, по плечу, по спине — успокаивающе, убаюкивающе.
В комнате тихо. За окном ещё ночь, город спит. И мне так перед ним стыдно, но... Если бы этого не случилось, его бы здесь не было… Здесь и сейчас, в этом тепле, в этой близости, в этом новом, очищенном от обид и недоверия чувстве.
Я засыпаю под мерное биение его сердца, чувствуя, как последние остатки тревоги тают без следа. Теперь всё будет хорошо… Точно будет… Я уверена…
— Прости, — шепчу я сквозь сон. — Прости, что заставила тебя так страдать. Я не хотела, чтобы всё это случилось… Никогда больше не пойду ни на какие корпоративы…
— Тише, — он прижимает палец к моим губам. — Не надо. Я должен был тебе верить. Должен был сначала выслушать, а не срываться.
— Но ты же видел фото… Я бы тоже с ума сошла…
— Это взорвало меня изнутри. Но я должен был понять, что ты — это ты. Что ты не способна на предательство…
Он снова целует меня… Нежно, трепетно, будто просит прощения. Я отвечаю на поцелуй, обвиваю его шею руками, прижимаюсь ещё ближе.
— Никогда больше так не делай… Не исчезай из моей жизни даже на секунду. Я не могу, когда ты где-то далеко…
— Не буду, — обещаю я. — Никогда… Я тебя люблю, Демьян…
— А я тебя люблю, колючка моя…
Он целует меня в макушку, и я окончательно засыпаю, слушая, как ровно бьётся его сердце у меня под ухом…
Глава 47
Демьян Разумовский
Я просыпаюсь от настойчивой трели звонка… Мозг ещё затуманен сном, тело приятно ноет после ночи, полной страсти и близости с ней... Она спит рядом, уткнувшись носом в моё плечо, её волосы рассыпались по груди… Мягкие на ощупь, пахнущие чем-то цветочным… Видимо, тут такой шампунь. Хотя на ней любой запах открывается как-то по-особенному…
Звонок повторяется громче, требовательнее. С досадой открываю глаза, щурюсь на экран телефона. Имя шефа «Игорь» горит красным, будто сигнал тревоги. И потерев лицо ладонью, я немедленно поднимаю трубку…
— Демьян, где тебя носит?! Сегодня важное заседание по «Инвайту», а тебя нет!
— Я в Питере, — отвечаю коротко, стараясь говорить ровно.
— Что??? Где ты? — голос шефа звучит так, будто он не верит своим ушам.
— Так вышло… Я понимаю, что это не по правилам, но…
— Нет, знаете что… Любовные драмы свои можете оставлять за пределами рабочего процесса. Это не повод срывать стратегическое совещание! Я не для этого дал тебе должность!
В этот момент Дана выхватывает трубку из моей руки… Мягкая, тёплая ладонь скользит по моей груди, когда она тянется вперёд.
— Здравствуйте, извините, это моя вина, — её голос звучит уверенно, но чуть хрипловато после сна. — Демьян приехал, потому что я оказалась в беде…
— В какой беде? — переспрашивает шеф, и в его тоне слышится недоверие.
Мы сталкиваемся взглядами. Дана на мгновение замирает, потом решительно выдыхает и рассказывает. Коротко, чётко, без лишних эмоций, про Пашу, его наглые приставания, фото, которые он сделал без её согласия… И там воцаряется неловкое молчание.
— Так… Ясно. Я тебя услышал, — пауза на том конце провода кажется бесконечной. — Извини, что сорвался. Но ты, Демьян, должен был предупредить хотя бы…
— Извините его ещё раз, он ни при чём, — настаивает Дана. — Это я попросила его приехать.
— Дурдом какой-то… Я перезвоню, — шеф сбрасывает звонок.
Дана откладывает телефон, поворачивается ко мне.
— Зачем рассказала? — спрашиваю я, приподнимаясь на локте.
— Потому что не хочу, чтобы тебя уволили… Или понизили… — она проводит пальцем по моей груди, чуть задевая кожу ногтями.
— Зато тебя бы повысили, — усмехаюсь я, дёргая её к себе. — Ты же хотела…
Она звонко, искренне смеётся, и этот звук отдаётся теплом где-то внутри меня.
— Начальница и подчинённый в одной постели — это что-то новенькое, — шепчет она, наклоняясь ближе. Её губы почти касаются моих.
— О, это было бы феерично, я считаю, — я провожу рукой вдоль её бедра, слегка сжимая. — Представляешь, какие у нас были бы совещания?
— Строгие, деловые, — она игриво приподнимает бровь. — С элементами флирта.
— И наказания для провинившихся, — подхватываю я, переворачивая её на спину и сжимаю задницу. У меня уже такая дубина между ног. Положить некуда… Перевешивает всё тело.
— И всё-таки тебя не понизят, а я специально буду нарушать правила, идёт? — её голос становится тише, дыхание учащается.
— Тогда я буду вынужден принимать меры, — шепчу ей на ухо, целуя мочку. — Очень строгие меры.
Толкаю язык в её рот, глубоко и жадно, позволяя рукам скользить по её телу. Каждое прикосновение отзывается дрожью, каждый вздох — полувсхлипом. Мои губы спускаются по её шее, задерживаются на ключицах, оставляют лёгкие укусы на плечах. Дана выгибается навстречу, тихо стонет, когда я провожу языком вдоль линии груди, изучая заодно нет ли на ней следов другого мужика. Не знаю, почему до сих пор кроет ревностью… Но их я не нахожу. Её кожа гладкая, горячая, чуть солоноватая на вкус и почти чистая, если не считать моих прошлых засосов, которые я помню наизусть.
Пальцы скользят вдоль её ребра, опускаются к бедру, слегка сжимают внутреннюю сторону. Она вздрагивает, её дыхание учащается, становится прерывистым. Это сводит с ума…
Скольжу ниже… Она сама раздвигает ноги чуть шире, приглашая, умоляя продолжить. Я улыбаюсь, не отрываясь от её кожи, от поцелуев вдоль ключицы.
Наконец, пальцы находят то, что искали. Она действительно мокрая — смазка блестит на коже, скользит под моими прикосновениями. Я провожу круговыми движениями, едва касаясь самых чувствительных точек, и Дана издаёт протяжный стон, запрокидывает голову.
— Ты такая… — шепчу я, едва касаясь губами её уха. — Такая гладкая, такая горячая… Течёшь для меня, Дана. Только для меня…
Она тихо всхлипывает, выгибается сильнее, прижимается ко мне всем телом.
— Да… — её голос звучит хрипло, почти неузнаваемо. — Только для тебя…
Я продолжаю ласкать её — медленно, мучительно медленно. Кончиками пальцев обвожу контуры груди, провожу по затвердевшим соскам, чуть сжимаю их. Дана задыхается, её ногти слегка царапают мою спину, заставляя кожу покрываться мурашками.
— Демьян… — выдыхает она. — Пожалуйста…
Её мольба для меня, как сигнал. Что она уже тоже не может терпеть. Хочет меня, и я хочу… Больше не медлю. Вхожу в неё одним плавным движением. Так глубоко, что сразу же вгоняю по самое основание. Она вскрикивает, впивается ногтями в мои плечи, но тут же обнимает крепче, притягивает ближе.
Мы находим ритм… Сначала медленный, тягучий, почти мучительный. Я даю ей привыкнуть, ощутить каждое мгновение, каждую волну удовольствия после такой ночи. Её тело дрожит подо мной, дыхание сбивается, глаза закрыты, губы приоткрыты. Вся мокрая…
— Посмотри на меня, колючка, — прошу я, чуть замедляясь.
Она открывает глаза — они тёмные, затуманенные наслаждением. В них абсолютно всё, что я хотел и хочу видеть в своей жизни. Страсть, доверие, любовь. Это бьёт по нервам сильнее любого другого физического ощущения.
Движения становятся быстрее, резче. Я целую её в губы, в щёки, в шею, шепчу что-то бессвязное, хвалю, называю самой красивой, самой желанной. Она отвечает стонами, всхлипами, судорожными вздохами, её пальцы путаются в моих волосах, тянут, отпускают, снова тянут.
