Из холла доносится крик консьержки:

— Помогите! Здесь драка!

Люди выбегают из соседних номеров, кто-то пытается нас разнять, но я уже не контролирую себя. В голове только мысли о том, что он видел её голой. Он фотографировал её, пока она спала… Уязвимая и такая пьяная.

— Я, сука, убью тебя, если ты её пальцем тронул, гондонище!

— Я не трогал…

— Уёбок!

— Демьян! — раздаётся вдруг знакомый голос за спиной.

Я замираю, опускаю руки. По коридору бежит Дана — в халате, волосы растрёпаны, глаза красные от слёз. Она бросается ко мне, хватает за руку:

— Остановись! Что ты делаешь?!

Смотрю на неё, и ярость вдруг отступает, оставляя после себя пустоту и боль. Вижу её лицо… Испуганное, заплаканное, но при этом такое сильное... Она не защищает его, я знаю — она защищает меня. От меня самого.

Паша вошкается, зажимает разбитый нос, из которого хлещет кровь. Кто-то из постояльцев уже звонит в охрану, консьержка кричит, чтобы мы прекратили.

— Пойдём, — тихо говорит Дана, беря меня за руку. — Пойдём отсюда. Пожалуйста… Умоляю тебя, Дёма, пошли…

Её голос звучит так, будто доносится издалека. Я делаю шаг назад, отрываю взгляд от этого морального выродка. Дышу тяжело, кулаки всё ещё сжаты, но внутри что-то ломается.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, наконец глядя ей в глаза.

— Да, — она кивает, но её рука, сжимающая мою, дрожит. — Зачем ты это сделал… Демьян, не надо было…

— Он тебя сфоткал, пока ты спала, блин… — вырывается у меня. — Ты понимаешь, что это значит?!

— Понимаю, — она прижимается ко мне. — Но это не повод становиться таким, как он...

В коридоре уже толпа. Охрана отеля приближается, кто-то требует объяснений. Но я не смотрю ни на кого, кроме неё.

— Тебе, сука, конец… Я тебя засажу, падла, — рычу на него, пока они в недоумении бегают там вокруг.

— Вы в порядке? — обращаются к нему, помогая встать.

— Да… Да, я в порядке…

— Пойдём, — повторяет Дана. — Давай уйдём. Поговорим. Нормально. Без кулаков…

Я киваю, хотя внутри всё горит… Ну как так, а…

Мы разворачиваемся и идём прочь отсюда в сторону её номера, однако у меня в груди до сих пор дыра размером со вселенную… И даже не потому что она напилась или что-то такое, а потому что я не предотвратил этого… Я отправил её в эту командировку, сука… Не уследил… И теперь чувствую себя виноватым за то, что всё это произошло…

Дана Сапиева

Мы заходим в номер, и я чуть ли не волоку Демьяна за руку, а он идёт, будто на автопилоте, с лицом, искажённым от злости и боли. Я чувствую, как внутри всё дрожит… Не только от пережитого, но и от страха, что я действительно сделала что-то, чего не должна была? Но память твердит другое, я оттолкнула Пашу, я осталась одна… Как же тогда он зашёл вообще… Как так вышло, блин?!

Я тут же бросаюсь к аптечке… Руки трясутся, но я заставляю себя сосредоточиться. Достаю перекись, вату, бинт. Демьян садится на край кровати, стискивает челюсть так, что на скулах играют желваки, смотрит на меня из-под бровей, будто прибить готов. Я знаю этот взгляд. Я очень хорошо его знаю…

— Дёёём… Не смотри так, я прошу, — мой голос звучит тихо, почти умоляюще.

— А как мне смотреть?! Я же говорил, не надо лететь тебе! Всё эта чёртова работа и эти люди, которые нас с тобой окружают! — он ударяет кулаком по столу, и я вздрагиваю.

Осторожно беру его за руку… Костяшки сбиты, кожа содрана. Он там такое с этим Пашей сделал, блин. Смотреть было жутко. Начинаю аккуратно обрабатывать раны.

— Прекрати, не надо так… — я стараюсь говорить ровно, но голос всё равно дрожит. — Я понимаю, что виновата, и знаю, что ты не простишь, но не порти себе карьеру, договорились?.. Он ведь начнёт тебя порочить…

— Что за бред? — он резко поднимает на меня глаза.

— Какой бред… Это не бред…

Он вдруг дёргает меня к себе на колени, заставив сесть на себя. Я замираю, смотрю в его глаза. Слишком близко… А там внутри целая буря…

— Ты чё там удумала?! — его голос звучит жёстко, но в нём слышится что-то ещё… Что-то, что заставляет моё сердце сжаться. — Что значит «не простишь»? Ты что, расстаться со мной захотела?

Я молчу. В горле ком, слова застревают. Я действительно думала, что после всего он просто развернётся и уйдёт. Что увидит эти фото и решит: «Всё, это конец».

— Я думала…

— Херово думала ты, Дана Дмитриевна…

И тут он обхватывает меня обеими руками, прижимает к себе так крепко, что становится трудно дышать. Целует сначала жёстко, почти больно, потом мягче, нежнее. Его пальцы путаются в моих волосах, скользят по спине, а затем развязывают пояс и раздвигают полы халата в стороны.

— Если бы даже не знал, что ничего не было, то и тогда бы не расстался, просто бы убил тебя, — шепчет он мне в губы между поцелуями…

— Утешает… Очень… Демьян… — я выгибаюсь, хватаю его за плечи, цепляюсь, будто он единственная моя опора в этом шатком мире. Порой кажется, что так и есть. Особенно в таких вот случаях. Но как же я скучала по нему… Как невыносимо тосковала… А я он всё бросил и прилетел сюда… Ко мне…

— Ещё и без трусов бегаешь, засранка, — он шлёпает меня по попе, заставляя вздрогнуть.

— Я не успела надеть…

— Не успела она… — он усмехается, сжимая мою задницу сильнее…

Целует снова… Теперь уже медленно, тягуче, будто хочет запомнить каждое мгновение. Его руки гладят мою спину, плечи, спускаются ниже. Он бережно оголяет плечи, скидывая с меня халат. Я остаюсь полностью обнажённой на нём.

Закрываю глаза, прижимаюсь к нему всем телом… Чувствую, как его дыхание смешивается с моим, как его сердце бьётся рядом с моим… Сначала быстро, неровно, потом всё спокойнее, ровнее.

Его губы скользят по моей шее, оставляют лёгкие, почти невесомые поцелуи вдоль ключиц. Каждое прикосновение отзывается волной дрожи, пробегает по коже мурашками. Пальцы Демьяна очерчивают контуры моего тела… Медленно, изучающе, с какой-то новой, доселе неведомой нежностью. И даже если на них всё ещё кровь, я не думаю об этом… Я вообще кроме нас двоих ни о чём не думаю…

Провожу ладонями по его широченным плечам, чувствую под пальцами напряжённые мышцы, горячую кожу. Скольжу выше, запутываюсь пальцами в его белых волосах, слегка притягиваю его ближе. Он тихо вздыхает мне в шею, и этот звук отдаётся во мне сладкой пульсацией.

Демьян осторожно укладывает меня на кровать, нависает сверху, опираясь на локти. Его взгляд — тёмный, глубокий, в нём больше не злость, а страсть, нежность, отчаянная потребность быть рядом… Он смотрит на меня так, будто уже реально сто раз пожалел, что мы работаем вместе…

— Моя красавица… Колючка…

Его пальцы скользят вдоль моего бедра, поднимаются выше, вызывают волну дрожи. Я выгибаюсь навстречу, теряясь в ощущениях, в тепле его тела, в ритме наших сбившихся дыханий. Слышу звуки ремня, а потом в ту же самую секунду он прибивает меня к кровати, войдя до самого основания…

Движения Демьяна становятся увереннее, но не теряют нежности. Он целует меня, глубоко, жадно, но в то же время так бережно, словно я могу рассыпаться от слишком сильного прикосновения. Его ладонь ложится на мою щёку, большой палец мягко проводит по нижней губе, толкается внутрь ритмично с нижней частью…

Мы сливаемся воедино. Время теряет смысл, остаётся только ощущение его кожи на моей, будто мы реально одно целое, его рук, скользящих по телу, его губ, горячими метками оставляющих следы на плечах, груди, животе — повсюду.

Я отвечаю на каждое движение, растворяюсь в нём без остатка…

Дыхание сбивается, становится прерывистым. Мы двигаемся всё быстрее, но при этом не теряем этой удивительной связи — не только тел, но и душ. Хотя уже ведём себя как животные… Я чувствую, как напряжение внутри нарастает, скручивается тугой спиралью, чтобы в следующий миг взорваться ослепительной вспышкой, заставив замереть на мгновение, а потом рассыпаться на тысячи осколков уже знакомого наслаждения…