Кабинет пуст — все на рабочих местах, никто нам не мешает.

Я закрываю дверь и оборачиваюсь к ней…

Без раздумий опускаюсь на одно колено прямо перед ней. Она замирает, широко раскрыв глаза.

— У меня нет кольца, — говорю я хрипловато, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Вообще не так себе всё представлял, но пофиг. — Я просто встаю на колено, чтобы позвать тебя замуж…

Оглядываюсь по сторонам в поисках чего-то, что могло бы заменить кольцо. Взгляд цепляется за скрепку на столе. Я хватаю её, сгибаю в форме круга — неуклюже, неровно, но это сейчас не имеет значения.

— Вот, — протягиваю ей эту импровизированную «обручалку», стараясь не рассмеяться от абсурдности ситуации. — Дана, я не успел ничего подготовить… Но у меня сердечный дедлайн. Выйдешь за меня?

Она смотрит на меня, не моргая. В её глазах — смесь шока, недоверия и какой-то детской радости.

— Господи, ты шутишь, да? — шепчет она.

— Нет. Я на колене стою. Не шучу.

— Я вижу… — она прикрывает рот рукой, но я замечаю, как дрожат её губы. — Сердечный дедлайн, да?

— Да… Так и? Выйдешь?

Несколько долгих секунд она молчит, а потом вдруг начинает плакать — тихо, беззвучно, но слёзы катятся по щекам одна за другой, вынуждая внутри всё сжаться. Это же нормальная реакция, да? Это не потому что она не рада?

— Выйду… — шепчет со всхлипом. — Демьян, выйду… Да, выйду… Боже…

Я чувствую, как к горлу подступает ком. В груди целая буря эмоций… Наверное, я не ожидал, что она согласится. Хотя… Блин, да мы же созданы друг для друга…

— Можно я не буду надевать скрепку на палец? — вдруг говорит она, и мы оба смеёмся сквозь слёзы. — Не хочу, чтобы мне его потом ампутировали.

— Дурочка… — я поднимаюсь с колена, бросаю скрепку куда-то на стол и заключаю её в объятия, начав целовать…

Долго, глубоко, вкладывая в этот поцелуй всё, что не могу выразить словами. Она отвечает так же отчаянно, цепляется за мою рубашку, нюхая меня и зацеловывая всё лицо…

Мы обнимаемся, прижимаемся друг к другу так тесно, как будто пытаемся слиться в единое целое. Её слёзы высыхают, дыхание выравнивается, но она всё ещё слегка дрожит в моих руках.

— Я люблю тебя, — шепчу я, гладя её по волосам. — Больше всего на свете. И хочу, чтобы ты стала моей женой. Навсегда…

— Я тоже тебя люблю, — отвечает она, поднимая на меня глаза. В них — столько нежности, столько доверия, что у меня «мужское» внутри ёкает. — Так сильно, что даже страшно.

Я улыбаюсь, стираю большим пальцем последнюю слезинку с её щеки.

— Не надо бояться. Теперь всё будет хорошо. Мы будем вместе. Всегда.

Она кивает, прижимается лбом к моей груди. Я чувствую, как её сердце ровно, уверенно бьётся в такт с моим.

И тогда, сам не знаю почему, я решаюсь сказать то, о чём думал всё последнее время:

— А ещё я хочу, чтобы ты родила мне ребёнка, — шепчу ей на ухо, чувствуя, как она замирает в моих объятиях. — Хочу видеть тебя с нашим малышом на руках. Хочу, чтобы у нас была настоящая семья…

Как я тогда и сказал её бывшему. Мне кажется, я думал об этом с самого начала, как её увидел…

Она поднимает голову, смотрит на меня — в её глазах теперь не только любовь, но и что-то новое, светлое.

— Правда? — тихо спрашивает она.

— Правда, — я целую её в кончик носа. — Самая настоящая, самая искренняя правда.

Она улыбается… Прикрывает глаза…

— Тогда я согласна на всё, — говорит она. — На брак, на ребёнка, на семью… На нас с тобой. Я так счастлива, что мы тогда застряли в этом тупом лифте…

Я снова обнимаю её, прижимаю к себе так крепко, как только могу. Смеюсь, вспоминая, как она ругалась тогда и язвила… Как я делал тоже самое, лишь бы выбесить. Лишь бы отпечататься в её сердце клеймом… И вот, я там остался…

— Идём, колючка, — шепчу я, беря её за руку. — Теперь у нас впереди целая жизнь. И я обещаю, что сделаю тебя самой счастливой женщиной на свете…

Она кивает и переплетает свои пальцы с моими.

— Ведусь на твоё обещание, — улыбается она. — Идём…

Мы выходим из кабинета, держась за руки… Коллеги обдают нас любопытными взглядами, шушукаются… Марина что-то хочет пиздануть, но я буквально всем видом показываю, что больше никогда-никогда не позволю никому залезть в наши отношения. Ни по делу. Никак…

Провожаю свою до стола и выпрямляюсь, громко хлопая в ладоши. Привлекаю внимание.

— Народ, мы женимся. Все приглашены на свадьбу, если что…

Они тут же начинают свистеть, улюлюкать и прочее. Я смотрю на свою и подмигиваю ей, целуя в макушку. Шепчу на ухо:

— Всех уволю, блядь, если хоть как-то встрянут между нами. Люблю…

— И я тебя… Дурачок…

Дана Разумовская

Я до сих пор иногда щипаю себя — не верю, что всё это происходит со мной... Роскошная свадьба, о которой я втайне мечтала, но никогда не думала, что она станет реальностью… Мы с Демьяном решили не скромничать — раз уж начинаем жизнь вместе, то сделаем это так, чтобы запомнить навсегда.

Зал утопал в белых и кремовых цветах, огромные люстры сверкали, как звёзды, а музыка звучала так, что ноги сами просились в пляс. Я шла к алтарю в шикарном длинном свадебном платье с фатой и видела только его глаза... Демьян стоял, чуть бледный от волнения, но с такой уверенной улыбкой, когда увидел меня, что я не могла не улыбнуться в ответ — у меня перехватило дыхание.

На нашей свадьбе были все. Коллеги, друзья, родня… Мои буквально сразу обрадовались такой новости… И Демьян пришёлся им по душе… Даже шеф был рад нашему такому союзу. Пашу, кстати, реально уволили. И больше мы его не встречали, потому что Демьян поставил его на место с видео из отеля, где он взламывает мою дверь ключом…

Больше всего я боялась знакомства с его родителями. Они — люди из другого мира: богатство, статус, связи… А я — простая девушка, которая всего добивалась сама…

Однако его мама тогда меня взяла за руки и сказала:

— Дана, я вижу, как он на тебя смотрит. И мне этого достаточно. Ты сделала моего сына счастливым — а это самое главное…

А отец Демьяна, который поначалу казался мне суровым и неприступным, поднял тост на самой церемонии, впервые сказав что-то именно обо мне:

— Мы с женой долго ждали, когда наш сын встретит ту самую. И теперь я вижу, выбор Демьяна нам нравится... Добро пожаловать в семью, Дана.

Эти слова сняли с моих плеч огромный груз. Я больше не чувствовала себя чужой — я стала частью чего-то большого и целого… Семьи Разумовских.

Сейчас, почти год спустя, у нас четырёхмесячный Назар — наш маленький мир в крошечном тельце. Он спит в коляске, пока мы гуляем по парку, мирно сопит, подложив кулачок под щёку. Демьян то и дело наклоняется, поправляет одеяльце, шепчет:

— Смотри, какой он идеальный. В тебя пошёл — такой же упрямый и любопытный…

— Да ладно, в тебя, — смеюсь я. — Вон как брови хмурит — точь-в-точь как ты, когда что-то не получается.

— Значит, будем вдвоём тебя доставать, — подмигивает он, насмехаясь. На самом деле доставать меня — всё так же его любимое занятие. Он ни на секунду не унимается. Даже дома продолжает строить из себя начальника, но когда получаем по башке, быстро приходит в чувства…

Я качаю головой, но внутри всё тает. Как же я их люблю — обоих.

Демьян продолжает:

— Знаешь, а ведь всё реально началось с лифта…

— И с твоего «колючка», — добавляю я.

— Точно. Идём, колючка… Всегда.

Пока мы смеёмся, из-за деревьев появляется фигура. Я сразу узнаю походку... ЭТо Игорь. Он замирает, увидев нас, потом резко сворачивает на боковую дорожку и почти убегает от нас в панике…

— О, Боже, ты видел?! — я не могу сдержать смеха. — Господи, как смешно…

— Да пусть валит… Должен знать своё место…

— Я всё ещё не могу забыть того раза, — я всё ещё смеюсь.

— Какого раза? — он приподнимает бровь.

— Когда ты сказал, что я жду от тебя малыша и мы поженились… прямо ему в лицо…