Демьян останавливается, поворачивает меня к себе, целует в лоб.

— И где я был не честен? Ты — моя любимая жена. Вот наш любимый сын. Пусть твой Игорюша отсосёт.

Я прижимаюсь к нему, смотрю в глаза и смеюсь…

— Знаешь, — говорю тихо. — Я раньше терпеть не могла День святого Валентина. Считала его глупым праздником, навязанным извне. А теперь… Теперь я обожаю этот дурацкий день, ведь мы тогда с тобой застряли не только в лифте, но и в сердце друг у друга…

— Сердце, говоришь? — он смеётся. — Надо будет запомнить в те моменты, когда ты орёшь на меня или пиздишь скалкой…

— Вот ты врунишка! Ни разу не била тебя скалкой! Но надо бы попробовать… Вдруг это продуктивнее, — я снова смеюсь, а потом серьёзно добавляю: — Я люблю тебя, Демьян. Больше жизни…

— И я тебя, колючка. И нашего Назара люблю. Мы — семья, как я и говорил…

Назар в коляске шевелит ручками, издаёт сонный звук — что-то среднее между смехом и воркованием. Я наклоняюсь к нему:

— О, проснулся, ёжик? Сейчас мама тебя поцелует!

Демьян ухмыляется, обнимает нас обоих — меня и сына. Я закрываю глаза, вдыхаю запах весны, слышу их дыхание рядом и думаю:

«Вот оно. Настоящее женское счастье. И оно, наконец, моё»…