Я сидела на табуретке посреди своей маленькой пекарни и наблюдала, как Лукас пытается вымесить тесто для обычного хлеба — я решила научить его сначала основам. Он пыхтел, обливался потом, тесто липло к его рукам и столу. Он был старательным, но ему не хватало ни веса, ни мышечной силы, чтобы как следует промесить большую порцию.

— Да чтоб тебя! — в сердцах воскликнул он, ударив кулаком по неподатливой массе.

— Не злись на него, — сказала я. — Оно не виновато, что ты слабак.

— Я не слабак! — тут же взвился он. — Просто… его много.

И он был прав. Его «много» — это была моя главная проблема. Спрос на бриоши был огромным, но я физически не могла замесить больше теста. Мои руки, спина, плечи — все болело. Я могла нанять еще одного подмастерье, но где гарантия, что он будет сильнее Лукаса?

Мне нужен был не еще один человек. Мне нужна была… машина.

В моей прошлой жизни в пекарне стоял огромный, гудящий тестомес. Он за двадцать минут делал то, на что я сейчас тратила часы мучительного труда. Здесь, конечно, о таком и мечтать было нельзя. Электричества не было. Но сам принцип…

Вращающаяся емкость. И крюк, который вымешивает тесто.

Принцип.

— Лукас, — позвала я. — Иди сюда. И принеси мне кусок угля и чистую доску.

Он с недоумением посмотрел на меня, но принес.

— Что ты задумала, Элис? — спросил он. Имя «мама» так и не прижилось, и я была этому только рада.

— Я задумала революцию, — ответила я и, взяв уголь, начала рисовать на доске. — Смотри. Это дежа. Наша, деревянная. А это — ось, которая проходит через нее. Вот так.

Я нарисовала корыто и проходящий через него стержень.

— Мы поставим ее на подставку. Сбоку приделаем рукоятку. Ты крутишь рукоятку — дежа вращается. Понял?

Он кивнул, его глаза загорелись любопытством.

— Понял. А зачем?

— А затем, — я нарисовала рядом вторую деталь. Она была похожа на изогнутую кочергу или якорь. — Что сверху мы закрепим вот эту штуку. Назовем ее… месильный крюк. Он будет из железа. Он будет неподвижен. Дежа вращается, тесто натыкается на крюк, растягивается, складывается. Снова вращается, снова натыкается. Понимаешь?

Он смотрел на мой примитивный чертеж, и я видела, как в его голове что-то щелкает.

— То есть… машина будет месить тесто сама? А я буду только ручку крутить?

— Именно! Крутить ручку гораздо легче, чем месить руками. Мы сможем замешивать вдвое, втрое больше теста за то же время!

— Боги… — выдохнул он. — Элис, ты… ты колдунья?

— Я инженер, — рассмеялась я. — Немножко.

Следующим утром я взяла доску с чертежом и снова пошла к Хаггару.

Он как раз выковывал подкову. Я молча дождалась, пока он закончит.

— Опять ты, вдова? — он посмотрел на меня из-под нахмуренных бровей. — Что еще сломалось?

— Ничего не сломалось. Наоборот. Я хочу, чтобы вы кое-что построили.

Я протянула ему доску.

Он взял ее, долго разглядывал мои каракули. Хмыкал. Чесал бороду. Потом перевернул доску, посмотрел на ее обратную сторону, словно ожидая увидеть там разгадку.

— И что это за чертовщина? — наконец спросил он.

— Это тестомес, — с гордостью объявила я.

— Тесто… что?

Пришлось объяснять ему все заново. Про вращающуюся дежу, про неподвижный крюк. Он слушал внимательно, его взгляд становился все более осмысленным. Он не смеялся. Но думал.

— Чтобы дежа вращалась плавно, нужен подшипник, — сказал он, ткнув грязным пальцем в мой рисунок. — Иначе ее будет клинить. И раму надо делать из дуба, сосна не выдержит. А крюк… крюк должен быть гладким, без зазубрин, иначе тесто будет рваться.

Он понимал. Он с ходу начал улучшать мою конструкцию!

— Вы… вы сможете такое сделать? — с замиранием сердца спросила я.

Он снова посмотрел на чертеж.

— Сделать можно все, что угодно. Были бы руки и железо. Но это… это будет стоить дорого, вдова. Очень дорого. Работа сложная.

— Сколько? — я была готова ко всему.

Он задумался, прикидывая в уме.

— Пара золотых, не меньше.

Два золотых. Это была огромная сумма. Почти половина того, что мне нужно было отдать за налог. Весь мой «налоговый фонд».

Я на секунду засомневалась. Риск был огромен. А вдруг не сработает? Вдруг я просто выброшу деньги на ветер?

Но потом я вспомнила свою больную спину, гудящие руки Лукаса, разочарованные лица покупателей, которым не хватило бриошей.

— Я заплачу, — твердо сказала я. — Когда будет готово?

Он посмотрел на меня с каким-то новым выражением. Кажется, это было уважение.

— Неделя. Может, чуть больше. Мне нужно будет найти подходящее дерево. И выковать все детали.

— Хорошо. Я буду ждать.

Пока Хаггар колдовал над моим «тестомесом», я занялась другими улучшениями. Я поняла, что производительность — это не только скорость замеса. Это еще и организация пространства.

— Лукас, Тобиас, — скомандовала я. — У нас перестановка.

Мы двигали столы, переставляли полки. Раньше все было расставлено хаотично. Мука в одном углу, вода в другом, инструменты на третьем. Я организовала все по принципу «производственной линии», как в моей столичной пекарне.

— Смотрите, — объясняла я мальчишкам. — Вот здесь у нас «зона замеса». Стоит дежа. Под столом — мука, соль, дрожжи. На полке — миски и вода. Все под рукой. Не нужно бегать через всю комнату.

Я провела их дальше.

— Это «зона формовки». Стол чистый, рядом — весы, которые я выменяла на рынке, и скребки. Здесь мы будем делить и формировать наши булочки.

— А это что? — спросил Тобиас, показывая на длинные полки, которые я заставила Лукаса прибить к стене.

— А это «зона расстойки». Здесь наши будущие бриоши будут отдыхать и расти перед отправкой в печь. Раньше мы их ставили где придется, а теперь у каждой будет свое место.

Мальчишки смотрели на меня с восхищением. Для них это было какой-то сложной, но увлекательной игрой. А для меня — основой будущего успеха. Правильная организация экономила минуты, а минуты складывались в часы.

Я даже усовершенствовала старую хлебную лопату. Она была слишком тяжелой и широкой. Хаггар по моей просьбе сделал ее чуть меньше и легче, а ручку отшлифовал так, что она стала гладкой, как шелк.

Через неделю, когда печь уже снова была в строю и мы пекли каждый день, Хаггар пришел к нам во двор. Он не пришел — он прикатил на тележке свое творение.

Мой тестомес.

Он был грубоватым, сделанным из массивного дуба и черного железа, но он был прекрасен. Хаггар установил его в центре нашей новой «зоны замеса».

— Ну, ведьма, — пробасил он. — Принимай работу.

Я подошла к машине. Дежа была закреплена на оси, над ней нависал массивный железный крюк. Сбоку торчала длинная деревянная рукоятка.

— Давайте попробуем! — я была в нетерпении.

Лукас тут же засыпал в дежу муку, я добавила остальные ингредиенты.

— Крути, — скомандовала я ему.

Он взялся за рукоятку и начал вращать. Сначала медленно, со скрипом. Потом быстрее. Дежа закрутилась, и тесто, шлепнувшись о стенку, поползло вверх, прямиком на неподвижный крюк. Крюк подцепил его, растянул, сложил пополам. Дежа провернулась дальше, и все повторилось.

Мы стояли, как завороженные, глядя на это механическое чудо. Тобиас даже открыл рот от удивления.

— Получилось… — прошептал Лукас, не переставая крутить ручку. — Смотри, Элис! Оно месит!

Через пятнадцать минут тесто было готово. Идеально вымешанное, гладкое, эластичное. И Лукас почти не устал.

— Хаггар, — я повернулась к кузнецу, который стоял, скрестив руки на могучей груди, и с гордостью смотрел на свое детище. — Он… он идеален. Вы гений.

Он только хмыкнул в бороду, но я увидела, как в его глазах блеснул довольный огонек.

Я тут же отсчитала ему оговоренную сумму.

В тот день мы сделали вдвое больше бриошей, чем обычно. И не устали. Я смотрела на свою обновленную пекарню, на работающий тестомес, на логично расставленные столы, на Лукаса, который с азартом крутил ручку, и понимала — это больше не лачуга вдовы.