Фрау Марта, торговка булочками, снова бросила на меня презрительный взгляд.

— О, опять вдовушка со своими угольками пожаловала. Что на этот раз, дитя? Лепешки из глины?

Я проигнорировала ее. Открыла свою корзину. Аромат сливочной сдобы тут же вырвался на свободу и поплыл по рядам, заставляя прохожих оборачиваться.

— Так, Тобиас, — я вручила ему тарелочку с нарезанными на кубики кусочками бриоши, — начинай. Будь вежливым и улыбайся.

Он глубоко вдохнул, набрался храбрости и, выбрав первую же проходившую мимо женщину, подбежал к ней.

— Сударыня, доброго дня! — выпалил он заученную фразу. — Не хотите ли попробовать кусочек солнечного облака? Моя мама испекла!

Женщина удивленно остановилась. Посмотрела на него, потом на меня. Улыбнулась его серьезному виду.

— Солнечного облака? — переспросила она. — Ну, давай попробую твое облако, раз такое дело.

Она взяла кусочек, отправила в рот. И замерла. Ее глаза округлились. Она медленно прожевала, словно не веря своим ощущениям.

— Боги… — выдохнула она. — Что это? Это… это просто тает во рту!

— Нравится? — с надеждой спросил Тобиас.

— Нравится? Да это бесподобно! — она решительно направилась ко мне. — Сколько стоит одна такая штучка?

Я похолодела. Цену. Я не придумала цену. Сколько просить за такое чудо? Слишком дешево — не оценят. Слишком дорого — не купят.

— Одна медная монета за штуку, — выпалила я первое, что пришло в голову. Этот ценник был выше, чем за обычную булочку у фрау Марты.

Женщина ни секунды не колебалась.

— Дайте мне три! Муж и дочка с ума сойдут от восторга!

Она протянула мне три блестящие монеты. Я дрожащими руками взяла их и отсчитала ей три золотистые бриоши.

Это сработало.

Тобиас, окрыленный первым успехом, принялся за работу с удвоенной энергией. Он порхал между рядами, как маленький эльф, предлагая всем «солнечные облака». И реакция была почти всегда одинаковой: удивление, восторг, а затем решительный шаг к моей корзине.

— Что это за чудо?

— Я никогда не ел ничего подобного!

— Оно такое легкое! И нежное!

— Дайте мне пять! Нет, шесть!

Вокруг моей скромной корзины начала собираться толпа. Люди подходили, пробовали, ахали и покупали. Я едва успевала отсчитывать булочки и принимать монеты. Мой карман, еще утром пустой, приятно тяжелел.

Фрау Марта сначала смотрела на меня с насмешкой, но потом ее улыбка сползла с лица. Она видела, как люди, которые обычно покупали у нее, теперь стояли в очереди ко мне. Ее лицо побагровело от злости.

— Что за колдовство? — прошипела она, подходя ближе. — Что ты им подмешиваешь в свое тесто, ведьма?

— Любовь, фрау Марта, — я улыбнулась ей самой сладкой улыбкой. — И немного хорошего масла.

Она фыркнула и вернулась к своему лотку, с которого за все это время не продали ни одной булочки.

Примерно через час в моей корзине осталась последняя бриошь. Всего одна. Я смотрела на нее, не веря своим глазам. Все распродано. За час.

— Сударыня, у вас еще осталось? — спросил меня солидный мужчина в одежде торговца.

— Простите, осталась последняя, — ответила я.

— Я забираю! — тут же воскликнул он.

— Нет, я! Я раньше подошел! — возмутился молодой парень, стоявший рядом.

Они чуть не поссорились из-за моей последней булочки.

— Тише, тише, господа, — я подняла руки, примиряя их. — Не ссорьтесь. Приходите завтра. Завтра я принесу больше.

— Обязательно придем! — заверил меня торговец, с завистью глядя, как парень забирает последний трофей. — Вы теперь всегда здесь будете стоять?

— Каждый день, — твердо пообещала я.

Когда последний покупатель ушел, я опустилась на землю рядом с пустой корзиной. Тобиас тут же подбежал и обнял меня.

— Мама! Мы все продали! Все!

— Мы продали, — выдохнула я, запуская руку в карман.

Я высыпала монеты на ткань, которой была выстелена корзина. Мы с Тобиасом принялись их считать. Медяк за медяком. Их было так много, что мы сбились со счета.

Когда мы наконец закончили, результат был ошеломляющим.

Двадцать семь медных монет.

Двадцать семь! Это было целое состояние.

— Мама… — прошептал Тобиас. — Это… это же очень много?

— Это очень много, — подтвердила я, чувствуя, как по щекам снова текут слезы. Но на этот раз это были слезы чистого, незамутненного счастья.

Мы не просто выжили. Мы победили.

Я собрала монеты обратно в карман.

— Так. А теперь, мой юный бизнес-партнер, мы идем тратить честно заработанные деньги.

— На сапоги? — с надеждой спросил Тобиас.

— Сначала на более важные вещи. На муку. На масло и яйца для завтрашней партии. А потом…

Я хитро улыбнулась.

— А потом мы идем в мясную лавку.

Мы купили у Ганса большой мешок муки, той самой, из твердых сортов, которую советовала Иветт. Купили вдвое больше яиц и масла. А потом я отвела Тобиаса к прилавку мясника.

— Нам, пожалуйста, хороший кусок говядины. С косточкой, для навара.

Мясник отрубил нам щедрый шмат мяса. Я заплатила, не торгуясь.

Когда мы шли домой, я несла мешок с мукой, а Тобиас — сверток с мясом. Он прижимал его к груди, как величайшую драгоценность, и то и дело принюхивался.

В этот вечер в нашей маленькой, темной лачуге пахло не только хлебом. Пахло наваристым, густым мясным супом. Мы сидели у очага и ели. Ели медленно, наслаждаясь каждым кусочком.

После ужина Тобиас, сытый и сонный, прижался ко мне.

— Мама, — пробормотал он, засыпая. — Сегодня был самый лучший день.

— Да, милый, — я поцеловала его в макушку. — Самый лучший. И это только начало.

Я смотрела на огонь, и в его отсветах мне виделось лицо мажордома Бартоломью. Пять серебряных. Раньше эта сумма казалась мне недостижимой. А сегодня… сегодня я знала, что смогу ее собрать. Я не просто заплачу налог. Я выкуплю нашу жизнь. Булочка за булочкой.

Следующая неделя пролетела как один день. Каждый вечер я ставила тесто, каждую ночь почти не спала, волнуясь, а утром доставала из печи партию золотистых, ароматных бриошей. И каждый день на рынке повторялось одно и то же — ажиотаж.

Слухи о «солнечных облаках вдовы Элис» разнеслись по городу с невероятной скоростью. Теперь мне не нужно было стоять в конце ряда. Покупатели находили меня сами. Они приходили еще до того, как я успевала разложить свой товар, и выстраивались в очередь. Фрау Марта метала в мою сторону испепеляющие взгляды, но молчала — сказать ей было нечего, когда ее собственные булочки пылились на прилавке, а мои разлетались за полчаса.

Я работала на износ. Вставала затемно, ложилась за полночь. Тесто для бриошей требовало внимания и сил, которых у истощенного тела Элис было не так уж много. Я похудела еще больше, под глазами залегли темные круги, но я не обращала на это внимания. Каждый вечер я пересчитывала выручку, и звенящая горка медяков придавала мне сил.

Часть денег я откладывала в старый глиняный горшок, который прятала под половицей в доме. Это был «налоговый фонд». Другую часть тратила на лучшие продукты — самую белую муку, самые свежие яйца, самое жирное масло. Мы с Тобиасом больше не голодали. Каждый день у нас был густой суп, каша, а иногда даже жареное мясо. Я купила ему новые штаны и крепкие башмаки, и он носился в них с таким гордым видом, словно это были рыцарские доспехи.

Но я понимала, что так долго продолжаться не может. Я работала на пределе своих возможностей. Я могла испечь сорок, максимум пятьдесят булочек за утро. А спрос был гораздо больше. Люди приходили, булочек уже не было, и они уходили разочарованными. Чтобы заработать пять серебряных за два месяца, мне нужно было увеличивать объемы. А для этого… для этого мне нужны были помощники.

Эта мысль пугала. Нанять кого-то — значит, платить ему. Делиться своей драгоценной прибылью. Доверить кому-то свой секретный рецепт. Но я знала, что без этого мне не вырваться из круга «работа-сон-работа». Я не строю бизнес, я просто выматываю себя.