— Каим! — позвал Николай. — Я знаю тебя, ты — merulae, praeses.

Произнесенные им латинские слова Лара знала. Первое из них означало «дрозд» (и девушка, не удержавшись, мысленно поздравила себя с верной догадкой относительно птицы). А второе слово обычно переводили как «Великий Страж» — если использовали его для обозначения демона Каима, к которому, несомненно, и обращался сейчас Николай.

А тот между тем продолжил говорить:

— Я хочу предложить тебе сделку. Я знаю, где находится то, что нужно твоему хозяину. — Ларин жених выдержал небольшую паузу — всегда любил театральные эффекты, и никакие обстоятельства не могли отбить у него охоту к ним; а потом произнёс ещё два слова на латыни: — Ultima Thule.

4

Доктор Леблан внезапно пробудился в своей постели — так,словно ему швырнули под одеяло целую лопату русского снега. Или — как если бы кто-то гаркнул ему в самое ухо: «Подъём!»

И — Франсуа Леблана и вправду разбудило нечто, им услышанное. Только произнесено это было не вслух. Доктор сразу уразумел: он, как и гарантировал проведённый им обряд, услышал то же самое, что долетело до слуха Великого Стража — демонического дрозда Каима, отправленного стеречь цесаревича Александра.

— Ultima Thule, — раздумчиво повторил Франсуа Леблан те слова, которые выговорил неведомый ему обитатель Москвы, с Каимом повстречавшийся. — Похоже, не обмануло меня предчувствие насчёт цесаревича…

И он хотел было тотчас дать ответ, но помедлил — заколебался. Тот человек,столь быстро сумевший Каима идентифицировать — кто таков он был? Очередное внутреннее ощущение подсказывало доктору: этот умник и был тем загадочным маэстро, который появился будто ниоткуда и одним махом разобрался с тремя демоническими порученцами Леблана. Включая громадину Бегемота, на которого доктор возлагал особые надежды. А теперь сей субъект решил освободить наследника российского престола — явно решив сделать его своим главным козырем в борьбе с императором Наполеоном.

Конечно, на Бонапарта доктору Леблану было плевать. Тот и французом-то не был — корсиканский выскочка, возомнивший себя величайшим полководцем всех времён! И как легко оказалось внушить ему идею вторгнуться в Россию! Он будто и не знал ничего о том, чем заканчиваются для европейцев войны с этой страной. Почему-то решил, что он окажется удачливее и рыцарей Ливонского ордена, и шведского короля Карла Двенадцатого. Но гигантские фанаберии коротышки Наполеона доктора нимало не волновали.

Другое беспокоило его: не решит ли этот московский умник, упомянувший Ultima Thule, обмануть его, Франсуа Леблана, когда цесаревич окажется на свободе? Вправду ли сей прозорливец укажет ему расположение мнимого острова — столь же фантомного, сколь и поразительного? И, главное, как он вообще сумел выяснить, что поиски Ultima Thule составляют для него, доктора Леблана, цель всей жизни?

Впрочем, пару мгновений спустя доктор качнул головой — отогнал сомнения. Он не планировал отправлять Каима восвояси — туда, где обитают инфернальные сущности.А появившемуся в Москве маэстро такое не окажется не под силу: демон-страж для него чересчур силён. И, стало быть, снова захватить цесаревича он сможет во всякий день. Да гильотину с Красной площади никто убирать не станет.

— Хорошо, — громко произнёс доктор Леблан, хотя Каим легко услышал бы и мысленные слова, — пусть будет сделка. Не преследуй Александра — пока что я освобождаю тебя от обязанности стеречь его.

Август 1806 года

Москва

Санкт-Петербург

1

Николай Скрябин никак не ожидал, что чудовищный дрозд ответит ему обычным, человеческим способом: при помощи слов. И уж точно не предполагал, что ответ Каима прозвучит на русском языке.

— Хорошо, — услышал Скрябин — и уловил в этом слове отчетливое французское грассирование. — Пусть будет сделка.

Слова эти вылетели вроде бы и не из клюва птицы, но — их явно услышал и цесаревич Александр, потому как тот же момент обернулся — посмотрел туда, где находилось окно его недавнего узилища.

Каим в это время уже втягивал голову в плечи: его змееподобная шея зримо укорачивалась. Вот только делу это уже не помогло: Александр Павлович при виде клювастого монстра резко подался вперед — явно желая оказаться от него как можно дальше.

Николай уловил движение цесаревича лишь в самый последний миг: надо было и за птицей следить, и удерживать на весу чертову ширму, которая как будто становилась тяжелее по мере приближения к земле. И нос утлого «летучего корабля» так резко пошел вниз, что Скрябину лишь чудом удалось выровнять палубу — до того, как Александр сверзился бы наземь. Цесаревич же, хоть и вцепился обеими руками в поднятые боковины ширмы, всё продолжал оглядываться — крутил головой, словно сам был птицей. Хотя демонический дрозд уже пропал из оконного проема; его хозяин, похоже, правильно понял условия сделки.

— Ваше высочество, бросьте вертеться, сидите спокойно! — крикнул Николай, хоть и понимал: он окончательно выдает свое местоположение.

Возможно, к наследнику российского престола даже и его тюремщики не обращались в таком приказном тоне, однако слова Скрябина он услышал. И принял в расчет: прекратил бросать взгляды назад. Так что ширму перестало мотать туда-сюда, и Николаю уже почти не составляло труда спускать ее на землю. Да и Лара с Самсоном добежали, наконец, до их с Мишкой укрытия. Так что Скрябин решил: дело практически сделано. И удалось обойтись без участия в нем необстрелянных новобранцев отряда «Янус». В тот момент Николаю даже перестал казаться зловещим исполинский метроном Сухаревой башни.

— Укройтесь за земляной насыпью! — велел он Ларе и Самсону, не поворачивая к ним головы: он не отрывал взгляда от летучего корабля, которому оставалось до земли не больше десятка метров.

И тут, как если бы кто-то подслушал недавние мысли Николая о метрономе, воздух огласили громкие щелчки. Но не метрономные, конечно: из своих мушкетонов принялись палить охранники цесаревича. Но — это были уже не те кирасиры, что появились давеча из башенной караулки. На сей раз стрельбу открыли вертухаи, находившиеся на третьем этаже башни. Как видно, заметили-таки, что их подопечный дал дёру. А Каим, Великий Страж, явно не сообщил им о заключенной сделке. Не получил такого указания от своего нанимателя.

И эти новые стрелки палили сейчас не по наземным целям. Поняли они, каким таким образом их узник пустился в полёт, или нет, а огонь они вели именно по Александру Павловичу.

2

— Мишка, прикрой цесаревича! — Николай выкрикнул это ровно за мгновение до того, как его друг сделал три выстрела по оконным караульщикам.

Скрябину показалось, что хлопки «ТТ» прозвучали как-то очень уж громко. Но он уразумел, что произошло, только тогда, когда Михаил вдруг покачнулся и упал. А Самсон резко пригнулся к земле, одной рукой наклоняя и Лару. Огневых точек у их противников было теперь две: первая группа кирасир вновь продолжила вести стрельбу со стороны входа в башню. И один из нижних французских вертухаев только что подстрелил Кедрова.

— Лара, посмотри, что с Мишкой!

Выкрикнув это, Николай едва не упустил свой летучий корабль: ширма дернулась и дала опасный крен в сторону кормы. Так что цесаревич начал было заваливаться на спину, но — ещё крепче ухватился за боковины воздушного судна и сумел усидеть на нем. А в следующий миг Скрябин уже организовал приземление: ширма с размаху шлёпнулась на пологую поверхность разрушенного Земляного вала и пару метров проскользила по ней, но потом застыла на месте.

Тут же новая пуля взрыла землю там, где только что находились крылья изображенного на ширме дракона. И Скрябин, так и державший свой пистолет в руке, дважды выстрелил по верхней огневой точке. Тогда как Самсон два раза пальнул по нижним стрелкам — израсходовав, вероятно, весь свой боекомплект. А Лара, низко склонившаяся над упавшим Мишкой, вскинула голову — посмотрела на Николая. И уже при одном взгляде на выражение её лица он ощутил, как ему словно бы мелкие иглы вонзаются в тыльные стороны ладоней — даже до того, как его невеста произнесла: