1 «Ад пуст! Все дьяволы сюда слетелись!» (англ.). У. Шекспир. «Буря». Перевод Т. Щепкиной-Куперник.

Август 1806 года. Москва

1

Николай Скрябин понимал, что с подготовкой всего необходимого для их операции лучше других справился бы Миша Кедров. Ведь он, как-никак, уже участвовал раньше в подобном эксперименте. Однако действовать пришлось иначе. По инструкции, князю Щербатову надлежало показать Самсону, где можно взять зеркало подходящих размеров — благо, таковое в особняке имелось. И даже не в единственном числе. А Давыденко должен был вскоре прекратить своё непарламентское выступление — иначе план Скрябина не удалось бы реализовать. Ларе же и Михаилу Афанасьевичу предстояло кое-что сделать, не покидая кабинет князя Григория. И они заверили Николая, что справятся — хоть, конечно, трактата Агриппы Неттесгеймского у них под рукой не имелось.

Сам же Скрябин шёл сейчас вместе со своим другом по протяженному коридору щербатовского особняка — от княжьего кабинета к столовой. Откуда явственно доносилось взволнованные голоса: несколько — женских, и единственный — мужской. Яков Скарятин и те дамы, что находились рядом с ним, явно не планировали прибегать к бесшумным способам общения. В отличие от Николая и Миши.

Коридор в щербатовском особняке освещался скудно: в настенных канделябрах горело по одной свече, а сами канделябры отстояли один от другого шагов на пять-шесть. Оказавшись в заточении, Щербатовы, похоже, взялись экономить свечи. Но друзьям и такого освещения хватало. Главное было — не выдать своего приближения. И они шли теперь: Николай — впереди, Миша — на расстоянии вытянутой руки позади него, — укороченными шагами, ставя ноги с носка на пятку. Они не знали, не заскрипит ли под ними какая половица. Так что идти приходилось медленно, перенося тяжесть тела на опорную ногу лишь после того, как очередная доска пола покажет себя надёжной.

Пистолет был при себе у одного лишь Скрябина; Мишин «ТТ» так и остался к Талызина-второго. Но Николай своё оружие даже не извлекал из кобуры. Эффекта оно сейчас не произвело бы никакого, а руки следовало держать свободными.

Самсон и князь Григорий ушли по коридору в противоположном направлении. Тоже — безмолвно, однако и не таясь особенно. Николай в своих инструкциях и не требовал от них, чтобы они скрывали свои передвижения. Заоконные твари всё равно услышали бы, как снимают со стены и перетаскивают на новое место зеркало. И вразрез с планами Николая это не шло.

Но и Давыденко с князем, хоть и скрылись быстро в одной из дальних комнат, наверняка успели уловить в коридоре то же самое, что ощущали теперь Скрябин и Кедров. Воздух казался им застоявшимся, словно шли они по древнему сводчатому терему, где веками никто не обитал. От настенных канделябров свет исходил не желтоватый, как ему полагалось бы, а какой-то серовато-зелёный, будто от болотных гнилушек. И вместо тепла его, казалось, сопровождала промозглая сырость. А нагар на каждой из свечек выглядел похожим на копну седоватых волос, принадлежащих каким-то злосчастным гномам — чьи головы садистки сжигали теперь прямо у них на плечах.

Скрябин вполне отдавал себя отчёт, что вся эта белиберда ему лишь мерещится. Демонические искусители и злопыхатели способны были и не такие иллюзии создавать! Однако то, что они не поленились навести подобный морок в коридоре особняка, заставляло задуматься. Инферналы явно приняли меры предосторожности — на случай появления нежданных гостей.

Николай, не оборачиваясь к другу и продолжая идти, указал на себя, после чего приложил к глазам ладонь, а затем ткнул пальцем за спину, где находился Мишка, и на мгновение приставил к уху ладонь. Что означало: я смотрю, а ты слушай. Он не сомневался, что Кедров его поймёт: им двоим и прежде не раз доводилось общаться при помощи жестов. Потому Николай и взял именно его с собой. Другое дело: что позволили бы им двоим увидеть и услышать? И, главное, принесла ли их скрытность хоть какие-то плоды? Не понапрасну ли они крались теперь, напоминая двух охотников на крупную дичь? И не окажутся ли они сами в роли добычи, если…

Но додумать эту мысль Николай не успел: Мишка вдруг схватил его за рукав сюртука. Так что левая рука Скрябина, недавно задетая пулей, отозвалась болью. А Кедров между тем указал на потолок — так, чтобы это увидел Николай. И тот, вскинув голову, мгновенно и сам уловил звуки, которые услышал Мишка. Тихое непрерывное шуршание доносилось оттуда, где должен был находиться чердак двухэтажного особняка.

Означать это могло только одно: адские землекопы сумели уже полностью похоронить щербатовский дом под слоем песчаной почвы. И, надо думать, через слуховые окна она попадала теперь на чердак. Николай представил, какое зрелище будет ждать жителей Копьёвского переулка, когда рассветет: на месте княжеской усадьбы они обнаружат подобие скифского погребального кургана. И, подумав об этом, Скрябин ощутил, что вот-вот расхохочется. Сдержаться ему удалось с колоссальным трудом. Он лишь потому сумел это сделать, что опасался напугать своего друга, который непременно решил бы: он, Николай Скрябин, тронулся умом. И только во вторую очередь Скрябину пришло соображение, что громкий звук может выдать их местоположение инфернальным тварям.

«Что же всё-таки сказал такого Яков Скарятин, чтобы нас всех решили закопать заживо?» — снова промелькнул в голове у Николая вопрос.

Он и князю Щербатову его задал — написав на листке бумаги — прежде чем Григорий Алексеевич вместе с Самсоном покинул кабинет. Но Щербатов лишь плечами пожал: дескать, понятия не имею. А потом ещё раз поглядел на листок, переданный ему Николаем, и брови князя приподнялись в удивлении. «Ну, ясно, — только и подумал Скрябин. — Я в дореволюционной орфографии не силён. Представляю, сколько я наделал ошибок!»

Однако сейчас о подобных пустяках смешно было переживать. И даже шелест земли на чердаке — это было не самое важное. Николай опустил голову и указал другу на двери столовой, голоса за которыми вдруг стихли. И они двое снова двинулись туда — ступая уже куда более поспешно. Они и так потеряли уже непозволительно много времени. Да и скрип половиц под их ногами вряд ли уловило бы даже демонское ухо — сквозь однообразный шорох сыпавшейся земли.

2

Михаил Афанасьевич Булгаков, который не стал бы ругаться матом, даже если бы потолок свалился ему на голову, всё же вынужден был признать: безобразный монолог Давыденко худо-бедно сдерживал метателей земли. А теперь, когда Самсон отправился вместе с князем Григорием выполнять поручение Скрябина, заоконные твари будто с цепи сорвались. И он сам, и Лариса Рязанцева, вдвоём с которой они остались в княжьем кабинете, отлично видели, что происходит со стёклами: то, что обращено было на улицу, уже частично растворилось усилиями волка-ворона Амона. И теперь сквозь круглое отверстие с оплавленными краями, напоминавшее корабельный иллюминатор, земля сыпалась в пространство меж оконными рамами. Тогда как Амон (демон, не древнеегипетский бог) перебрался куда-то в сторону. К соседнему окну, надо думать.

Ни у Михаила Афанасьевича, ни у Лары не было возможности даже посмотреть в ту сторону, дабы разглядеть, что там происходит. При свете единственного канделябра, при дерганом освещении, которое давало колеблющееся пламя свечей, они гусиными перьями наносили изображения на листы белой бумаги. И, даже если бы земля начала заполнять саму комнату, они не смогли бы отвлечься от своего занятия. Слишком большой сосредоточенности оно требовало. А ещё — приходилось всеми силами стараться, чтобы не посадить на бумагу кляксу.

— Лучше бы Коля разрешил нам использовать карандаши, — едва разжимая губы, проговорила Лариса.

Видно было, как нелегко даётся ей обращение с гусиным пером и чернильницей. А Скрябин ещё и потребовал, чтобы они использовали не какие-нибудь, а красные чернила. Даже странно, что таковые у князя нашлись! И теперь возникало впечатление, что они не на бумаге делают рисунки, а расцарапывают в кровь чью-то кожу.