— Карандашные символы не получились бы достаточно яркими, — не поднимая головы, сказал Михаил Афанасьевич.

Оба они положили свои листы бумаги на раскрытые фолианты, позаимствованные из книжного шкафа князя Григория. И прятали за их обложками свои диковинные рисунки, как отличники-гимназисты прячут решенные задачи во время контрольных. Помогало ли это соблюсти секретность, когда сквозь окна за ними следили твари из преисподней? Булгаков понятия не имел. И только думал со странной в этих обстоятельствах язвительностью: позвать бы сейчас сюда всех господ большевиков, которые утверждали, что преисподней не существует вовсе!

Те символы, которым надлежало быть яркими, Михаил Афанасьевич и Лариса вынуждены были воспроизводить без надежного образца. Девушка утверждала, что помнит изображения, которые имелись в трактате Агриппы Неттесгеймского. Она сделала даже приписку на листе с инструкциями, которые оставил им Скрябин: Пентаграмма из книги Агриппы — почти такая же, как в «Ключах Соломона». Поэтому самая сложная часть работы легла именно на Лару. Сам же Булгаков лишь копировал то, что наносила на бумагу она. Ведь символы эти отчего-то требовались Николаю Скрябину в двух экземплярах.

Михаил Афанасьевич, аккуратно водил гусиным пером по бумаге, думал: быть может, молодой человек планирует разместить листы с пентаграммами по обеим сторонам от большого зеркала? Расположить их так, как располагают зажженные свечи во время пресловутого страшного гадания? Но тут размышления его прервались: их с Ларисой Рязанцевой будто отдёрнуло что-то от рисования чернилами. И они, одновременно подняв головы, поглядели в сторону окон.

Желтовато-серая почва всё ещё сыпалась в просвет, образованный дыханием Амона. Но поток её становится всё более иссякающим, как струйка наполнителя песочных часов, верхний конус которых уже почти опустел. А сами метатели земли, как и старшие демоны, что руководили ими, больше не мельтешили за окнами.

— Они ушли отсюда, — тихо произнесла Лара.

И Михаил Афанасьевич подумал: девушка, как и он сам, отлично понимает, куда адские землекопы могли направиться. Точнее — направились почти наверняка.

3

Двери в столовую оказались прикрыты неплотно. То ли Якову Скарятину, когда он забегал внутрь, хватило ума оставить между ними узкую щель. То ли, напротив: он захлопнул двери с такой силой, что они слегка разошлись. И Николай решил: пожалуй, второй вариант — более вероятный.

Он жестом показал другу: стой, жди. А сам припал одним глазом к дверному зазору. И тотчас понял, почему в княжьей столовой смолкли разом все голоса. Он бы и сам запросто мог бы лишиться дара речи от такого зрелища, если бы проект «Ярополк» не отучил его удивляться.

До этого, в кабинете князя Григория, шторы были отодвинуты полностью. Князь, по случаю осадного положения, явно предпочитал использовать дневной свет вместо свечей — столько времени, сколько это было возможно. Но княгиня Анастасия Николаевна не собиралась, похоже, отказываться даже от иллюзорного уюта для своей столовой. Так что здесь зелёные бархатные портьеры на окнах раздвинули только наполовину. И это делало зрелище, что открывалось сейчас за ними, ещё более диким и фантасмагоричным.

Николаю в первый момент показалось: на стеклах первого их трех окон, что имелись в столовой, возник некий радужный налёт. Который не только переливался всеми цветами спектра, но и волнообразно колыхался, как колышется бензиновая плёнка на поверхности большой лужи. И лишь через четверть минуты Скрябин уразумел: здесь происходит всё то же самое, что давеча — в кабинете князя: оконное стекло плавится. Однако обстоятельства этого плавления тут были совершенно иными!

В пространстве, обрамленном оконными шторами, виднелась одна только воронова голова огнедышащего Амона. И клюв его был раскрыт не настолько широко, чтобы в нем были видны чудовищные клыки. Так что, хотя демон и выдувал раскалённый воздух, для людей, находившихся в столовой, это зрелище должно было выглядеть не столько страшным, сколько диковинным. Скрябин подумал, что Амон напоминает сейчас бога горячего южного ветра Нота с какой-нибудь древнегреческой амфоры. Пускай того изображали хоть и с птичьими крыльями, но с человеческой головой. И этот псевдо-Нот явно оказался не лыком шит: своё раскаленное дыхание он направлял именно на стекло того окна, вторые рамы на котором не были закрыты. Очевидно, слуги князя регулярно проветривали столовую, чтобы запахи еды здесь не застаивались. И жарким летом не стали закрывать после проветривания вторые рамы.

Конечно, Николай Скрябин мог бы тотчас вмешаться:ворваться внутрь и потребовать, чтобы окно плотно закрыли. Однако такое пошло бы вразрез с его дальнейшими планами. И — ничего предпринимать он не стал.

Справа и слева от Амона застыли в воздухе Ксафан и Бегемот. Они ухитрялись сохранять полную неподвижность в том «землепаде», который обрушивался теперь на окна столовой. Все мелкие бесы трудились теперь здесь, швыряя песчаную почву на стёкла. Как Николай и предполагал, демонические твари сменили дислокацию после того, как свой кабинет покинул князь Григорий, явно — главная цель для них. И переместились туда, где находилась их цель № 2: полковник в отставке Яков Скарятин.

Тут Мишка тронул друга за плечо, явно желая спросить: «Что там?» Но Николай лишь покачал головой, не оборачиваясь. Что-то в открывавшейся картине сквозило нарочитое, неправильное. Ксафан и Бегемот, подобно своему приятелю Амону, сумели принять вид совсем даже не устрашающий. И походили в данный момент на двух каменных химер с фасада готического собора: безобразных, но не опасных. Так что люди, находившиеся в столовой: княгиня, три её дочери, девушка в платье горничной и Яков Скарятин — чуть ли не прижимались лицами к самым стёклам. И позы их отображали вместо страха одно лишь любопытство.

И внезапно Николай понял: план, задуманный им, прямо сейчас начнёт исполняться! Вот только — отнюдь не таким образом, как он предполагал. Он-то собирался дождаться, когда князь Григорий и Самсон доставят большое зеркало, а Лара и Михаил Афанасьевич закончат изображать нужные символы. После чего он, бывший старший лейтенант госбезопасности, инициирует прорыв. Конечно, было бы лучше и проще, если бы всё удалось проделать в кабинете князя. Но Николай с самого начала подозревал: основное действо развернется именно в столовой. И шел он туда не «просто проверить», как написал для князя — чтобы тот не сходил с ума за судьбу жены и дочерей.

Потому-то Скрябин и не стал ничего делать, когда увидел, как Амон плавит стекло в окне с единственной закрытой рамой. А прорыв-то, похоже, происходил уже теперь, на глазах у Николая — без всякого его участия! Для того инферналам и понадобилось усыпить бдительность людей, что взирали сейчас на них — будто дети на ловкого кукольника с марионетками.

Николай двумя руками толкнул обе двойные двери, распахивая их настежь. И закричал так, что сам едва не оглох — после той тишины, которую они с Кедровым понапрасну соблюдали:

— Прочь от окон! Сейчас же!

Но было уже поздно. Радужный круг на центральном окне столовой в этот самый момент лопнул, будто мыльный пузырь. И внутрь они хлынули одновременно: мелкие бесы и потоки земли.

Почти тотчас из того конца коридора, куда до этого удались князь Щербатов и Самсон Давыденко раздались тяжелые шаги, а потом донесся такой звук, будто по стене проскребли каким-то длинным предметом. Но у Николая даже не было возможности в ту сторону поглядеть.

— Мишка, помоги им притащить зеркало сюда! — крикнул он, отлично поняв, что происходит.

И мимолетно пожалел, что в своих инструкциях запретил Григорию Алексеевичу Щербатову привлекать к операции прислугу — из опасения, что княжьи слуги могут по недомыслию испортить им всё дело. Но бессмысленно было теперь об этом сокрушаться. Так что он просто прибавил, по-прежнему не поворачиваясь к другу: