— А у Лары и Михаила Афанасьевича забери их рисунки — но самих их сюда не пускай! И поспеши, Бога ради!

Выкрикивая всё это, он не отводил взгляда от княжеской столовой, где поднялся такой гвалт, что даже шелест падающей земли он почти заглушил. Яков Скарятин не оплошал: следовало отдать ему должное. Подхватив под руки свою невесту и её мать, вопящих от ужаса, он увлёк их к противоположной от окон стене столовой. А затем, оставив их там, вернулся за двумя другими княжнами. Тогда как горничная и сама проявила прыть: отпрыгнула от окон далеко в угол и присела там на корточки, прикрывая лицо белым передником.

Впрочем, всё это Николай зафиксировал мимоходом. Равно как и то, что Кедров, больше не таясь, бегом устремился туда, где должны были находиться Самсон Давыденко и князь. Скрябин обшаривал взглядом столовую, выискивая хоть один подходящий предмет, который можно было бы использовать. И, когда нашёл, то едва сдержал радостный возглас: на краю обеденного стола, накрытого белой камчатной скатертью, красовался круглый серебряный поднос, явно — оставленный горничной.

Сделав шаг вперёд, Николай подцепил этот предмет — к нему не прикасаясь. А потом, игнорируя возмущенный писк тех перепончатых тварей, которые успели проникнуть внутрь, прижал поднос к промоине в стекле. Поток земли тут же остановился, и Скрябин собрался уже перевести дух. Он понял, что мелкие бесы — жабы с крыльями летучих мышей — могли источать землю, только находясь снаружи. Как видно, брали-то они её из какого-то реального источника, находившегося за пределами дома! А, попав в столовую, только и могли, что кружить в воздухе.

Но тут же краем глаза Николай уловил нечто такое, что едва не упустил поднос, которым он заблокировал брешь в окне.

Возле соседнего окна возникли три безобразных силуэта: мнимый Нот, мнимые химеры. И демон с головой ворона принялся выдувать раскаленный воздух на ещё одно стекло. А мелкие бесы — жабо-нетопыри — уже облепили вторую раму этого окна: ту, что обращена была к помещению. Зря Скрябин решил, что твари эти, проникнув внутрь, сделались бесполезны для своих хозяев! Оконное стекло уже вибрировало под натиском жабьих тел и перепончатых крыльев. И Николай понял: чтобы его выдавить, мелким бесам и одной минуты будет достаточно.

Август 1806 года. Москва

1

Скрябину почудилось на миг, что наблюдает он видит некое театральное действо. И наполовину задвинутые шторы на окнах столовой это ощущение усилили — представ подобием занавеса. Но тут же эта иллюзия рассыпалась — да ещё и со стеклянным звоном: волк-ворон Амон и жабо-нетопыри сработали в связке просто отменно! В раме на втором окне столовой не образовалась пробоина — стекло попросту разлетелось вдребезги. При этом, правда, несколько мелких бесов свалилось на пол со скрученными от жара крыльями: раскаленное дыхание Амона явно попало и на них — не только на окно. Но что проку было в этом? Место поджаренных тварей тут же заняли десятки их собратьев, ринувшихся внутрь.

А следом за мелкими бесами в столовую хлынул не только новый поток песчаной почвы. В арьергарде колонны своих сателлитов в створ оконной рамы полезли три их главаря. И первым устремился внутрь старый знакомый Николая: тощий Ксафан с рожками на круглой голове.

Скрябин понял: закрывать подносом пробоину в другом окне уже нет никакого смысла. И он, не сходя с места, перенаправил серебряный сервировочный предмет: с размаху ударил им плашмя по лупоглазой физиономии Ксафана. Хлестко, как если бы отвешивал ему оплеуху. А потом, лишь немного скорректировав движение подноса, рубящим ударом опустил его на шею Амона — который просовывал уже в створ выбитого окна свою воронову башку.

Круглоголовый Ксафан заверещал и отпрянул назад, впечатавшись согнутой спиной в угол оконной притолоки. Но — Скрябин-то надеялся, что своим ударом он расквасит этому существу его коротенький, похожий на корнишон, любопытный нос. Ан нет: из Ксафанова носа ни капли крови не вытекло. (А есть ли она у него вообще — кровь?) Как не сделалось ничего и шее Амона — а ведь она выглядела по-птичьи тонкой! И такой удар, который Николай нанес, должен был бы перерубить её. Однако волк-ворон лишь сделал резкий выдох, отчего по столовой будто ветер пустыни пронёсся. А потом, взъерошив черные перья на птичьей голове, снова ринулся вперёд: выскочил на подоконник. Освободил дорогу громадине-Бегемоту, который уже маячил у него за спиной.

— Скарятин, выводите женщин отсюда! — Николай крикнул это, не оборачиваясь: взглядом удерживая в воздухе поднос.

Но кому следовало наносить новый удар — было неясно. Даже серебро, похоже, не очень-то действовало на инфернальных тварей. То ли — природой своей они отличались от обычной нечисти. То ли — князя Щербатова обманули: подсунули утварь, в которой драгоценного металла оказалось — кот наплакал.

Между тем из первого выбитого окна землепад лился теперь во всю мочь: никакая преграда его больше не сдерживала. Так что возле подоконника возник уже порядочный земляной холмик. Но можно было не сомневаться: из второго окна хлынет ещё ине такой поток!Пока его только то тормозило, что Бегемот никак не мог протиснуть сквозь раму своё раздутое чрево. Блокировал собой лавину песчаной почвы, что неизбежно должна была устремиться внутрь.

У себя за спиной Николай ощутил движение: Яков Скарятин явно послушался его и выпроваживал дам в коридор. Однако бывший старший лейтенант госбезопасности не успел даже испытать по этому поводу радость. Жабо-нетопыри,которые успели попасть в столовую, явно уразумели, от кого исходит угроза для их центурионов. Так что сразу пять тварей устремились к Николаю: издавая писк, от которого, казалось, зубная эмаль вот-вот начнёт трескаться.

Скрябин подносом сшиб двух перепончатых бестий на лету; но они, даже упав на пол, продолжали верещать в запредельно высоком диапазоне. Ещё одно создание Николай встретил ударом кулака — ощутив, как мерзко промялось под его рукой брюхо твари: горячее, покрытое жёсткой шерстью. А четвёртого жабо-нетопыря он сумел поймать за одно крыло и начал уже примериваться, как ему хлестнуть пищащей поганью по стене. Но тут пятый нетопырь спикировал ему на голову.

Лишь каким-то чудом Николай успел за долю секунды до этого перехватить поднос обычным способом: рукой. Прикрыл им свою макушку. И в тот же миг чуть не оглох от гулкого удара, когда мелкий бес врезался в металлическую преграду.

От раскатистого «бом-м-м» у Скрябина всё ещё звенело в ушах, когда Бегемот протолкнул-таки свою тушу в окно.

2

На глумливой звериной морде демона — вид которой заставлял вспомнить и кота,и доисторического ящера — отразилось злобное ликование. А на псевдо-человеческом лице, что имелось у Бегемота на груди, прямо-таки расцвела улыбка. И Скрябин, не размышляя, сделал первое, что пришло ему на ум: швырнул трепыхавшегося жабо-нетопыря, которого он так держал за крыло, прямо в ухмыляющуюся харю демонического создания. И попал в цель — хоть бросать он мог только рукой. Дар его не действовал на живых существ. Жабья башка мелкого беса угодила точнехонько в раззявленный рот Бегемота; демон клацнул зубами, и — лишенное головы тело беса-прислужника свалилось на пол. Но из его шеи тоже не излилось ни капли крови.

Человеческое лицо Бегемота с явным омерзением выплюнуло откушенную голову жабо-нетопыря, и она упала на тот земляной курган, что начал уже вырастать под вторым окном. А Николай, взмахнув серебряным подносом так, как если бы он был ракеткой для тенниса, запустил в Амона тем мелким бесом, который раз за разом ударялся о металлическую преграду. Так бил бы оземь своим мячиком упрямый ребёнок.

«Существует ведь одно поверье — оно оборотней касается… — мелькнуло у Николая в голове. — Считается, что один ликантроп способен убить другого. И тогда никакая серебряная пуля не нужна. Может, и с демонами — так?..»