Угольщик замялся.

— Как ты так?.. Эх! А не своруют?

— Я за них ручаюсь.

Он посмотрел на улицу — к лавке уже тянулись первые покупатели с листовками. Раннее утро, а народ уже шёл.

— Ладно, по рукам! — сказал он. — Копейка. Но если обманешь…

— Не обману, — ответил я. — Я посчитал, сколько вы набрали за ночь. Мешок каменного, почти мешок бурого, антрацит. Вечером заплатите за всё, что переберём за сегодня сверх этого.

Угольщик кивнул, зевнул.

— Ладно. Торгуй, — кивнул он Куцему. — А я спать.

И ушёл в лавку.

Куцый посмотрел на меня.

— Ты серьёзно? Как ты это всё посчитал-то? Он что и взаправду столько получит?

— Да, но не переживай и не считай чужие деньги. Наших нам хватит. Пока. А там посмотрим. Смотри за лавкой, пока я не вернусь. Если будут вопросы — отвечай. И перебирай уголь, пока нет покупателей. Бурый — отдельно, каменный — отдельно. Антрацит — в ведро. Цены помнишь?

Куцый кивнул.

— Будь осторожен, — произнёс он, когда в проулке появились двое.

Я узнал их. Они были с Бивнем вчера. Те, что смотрели, как Бивень душит Куцего, и не вмешивались. Те, что видели, как я разделался с их боссом. Интересно, а где он сам?

— Огрызок, — сказал один из них, — пора.

Я пошёл вслед за гонцами. Но они почти сразу остановились как вкопанные, оглянулись, заметили, что Куцый не двинулся с места.

— А он чего? — спросил один, тот, что постарше, с обветренным лицом. — Специальное приглашение нужно?

Куцый стоял у мешка с углём, сжимая в руке кусок антрацита, и смотрел на меня. В его взгляде был вопрос, но я давно уже всё решил, и, как мне казалось, доходчиво объяснил свою позицию.

— Он никуда не идёт, — сказал я.

Гонцы переглянулись.

— Кость сказал — привести черныша. Значит, обоих. Не дури, а то силой придётся.

— Попробуй, — я едва заметно улыбнулся и быстро взглянул на Куцего.

Тот привстал, напрягся. Я покачал головой, мол, сиди и не дёргайся.

— Кость сказал — привести, — повторил гонец.

— Приду я. А он остаётся.

Один из гонцов — тот, что помоложе, с цепкими, нервными глазами — сделал шаг в сторону лавки. Я встал у него на пути. Дыхание Куцего за спиной участилось. Я отчётливо слышал это. Главное — чтобы не сорвался, не бросился бежать, доверился мне.

— Не надо, — сказал я гонцу тихо, но с угрозой.

Он замер. Я видел, как он смотрит на меня — растерянно, с опаской. Помнил вчерашнее. Видел, как я обезвредил Бивня. Знал, что я могу.

— Если я не выполню приказ, — словно оправдываясь, произнёс он, — Кость меня накажет.

— Все вопросы пусть Кость задаёт мне.

— Это не поможет.

— Тогда давай так, — я чуть усмехнулся, развёл руками, — я тебе врежу. Чтобы было что показать в качестве доказательства: мол, пытались, но он не дал.

Гонец помялся. Потом отступил.

— Ладно, — сказал он. — Твоя взяла.

Я кивнул. То-то. Куцый за спиной шумно выдохнул. Молодец, не попытался сбежать. Тогда бы получилась заварушка. А она нам сейчас на фиг не нужна.

Гонцы неуверенно развернулись и пошли всё же вперёд. Я шагнул следом.

— Будь осторожен, — услышал я за спиной тихий голос Куцего.

[Связь «Наставник — Ученик»: укреплена. Признак — защита ученика ценой собственного риска]

[Ученик: Куцый. Прогресс связи: 21%]

[Бонус наставнику: +5 Очков Наставления. Всего: 5 ОН]

Я не обернулся. Только кивнул.

Город вновь изменился. Таким я его уже видел.

Несмотря на день, улицы были пусты. Редкие прохожие жались к стенам, оглядывались, спешили. Лавки, которые ещё утром торговали вовсю, не работали — ставни плотно закрыты, двери на засовах. В воздухе висела тяжесть. Снова будто бы в воздухе разлилась тревога. Вроде и ничего нет, а того и гляди случится прорыв инферно. Не физически, конечно — как-то иначе. Словно перед грозой, когда небо уже почернело, а грома ещё нет, но ты знаешь — будет с минуты на минуту. Это тягостное ожидание давило сильнее бетонной плиты. И беспокоило меня гораздо больше холода или того, что мне сейчас придётся участвовать в разборках котельников. Как раз последнее меня не сильно пугало. У меня было предложение, и любой разумно мыслящий вряд ли от него откажется.

— Опять что-то случилось? — спросил я, помахав рукой, показывая вокруг.

Гонец слева — тот, что постарше — только пожал плечами.

Похоже, он на это не слишком-то обращал внимания. Может, привычка? А может, просто был сосредоточен на своём задании — доставить нерадивых соратников на ковёр к боссу.

— Не наше дело. Стезевики разберутся, — буркнул второй. — Впервой, что ль?

Первый шикнул на него, и они замолчали.

Я не стал спрашивать больше. От этого разговора тревоги только прибавилось, а мне сейчас нужно было собраться и настроиться. Так что я тихонько начал делать дыхательные практики. Попробовал «Первый вдох», но Праны не прибавилось. Видимо, на ходу — не вариант. Это как с медитацией, вроде и понятно, какое должно быть состояние, но возможно достичь его только в покое. Хотя, говорят, даосы могут медитировать в любое время и в любом состоянии, но я не знаю, не проверял.

Мы шли другим путём, не как меня сюда вёл Гриша. Пробирались через подворотни и узкие лазы между домами. Речку миновали по мосту, но тут же ушли вбок, минуя широкие улицы. Я успел заметить, как масляно поблёскивает чёрная вода в прорубях. Казалось, и она будто бы стала течь медленней.

Наконец, свернули в знакомый проулок. Дальше — ещё один. Чёрные стены в угольной пыли, пустые дома с чёрными оправами выстекленных рам. Впереди показалась арка. За ней высились дымоходы котельной. Сейчас они не показались мне пальцами великана, скорее уж трубами крематория. Причём действующего. Из двух шёл едва заметный чёрный дымок. Рядом, у длинной стены с колючей проволокой поверху, топтались двое пацанов. Дозорные? Видимо. Один кивнул гонцам, другой скользнул внутрь — предупредить.

— Давай, вперёд, — сказал мой провожатый. И толкнул ржавую дверь.

Я и не собирался отступать, шагнул внутрь.

В котельной оказалась прилично натоплено. Наверное, так Кость готовился ко всеобщему собранию. По крайней мере, другого объяснения у меня не было.

Чадили факелы, закреплённые на ржавых колоннах. В топках всех четырёх котлов полыхал огонь — ярко и ровно. Жарко. Так жарко, что я на миг замер на пороге. После ледяного ветра снаружи и общей подавленности, здесь, казалось, был «Ташкент». Я потёр щёки, привыкая к духоте, но через несколько шагов понял, что не так уж здесь и жарко, всё дело в резкой смене температуры. После уличного холода даже такое тепло требовало снять куртку. Я расстегнулся.

Окна были заколочены досками, щели забиты тряпьём. Ни один луч света не просачивался наружу. Кость готовился основательно. С моего последнего посещения этого места оно прилично изменилось. Наверное, Кость хотел, чтобы никто не видел и не слышал, что будет происходить внутри. А может, просто маскировался.

Народу было много. Я насчитал почти два десятка подростков — кто-то сидел на корточках у стен, кто-то стоял, опершись о колонны, кто-то толпился в проходах. Узнавал лица тех, кого видел в первую ночь.

Но были и незнакомцы.

Неужели в первую ночь в котельной были не все? Я присмотрелся. Что-то мне в их поведении казалось странным.

Трое у дальней стены, двое у входа, ещё несколько растворились в толпе. Но держались они как-то обособленно. С ними никто не разговаривал, старались даже стоять подальше. Это бросалось в глаза. Особенно в сравнении с тем, как жались друг к другу знакомые мне котельники.

Чужаки? Мостовики? Похоже на то. Неужели пришли за своим, за Куцым? Кость ведь обещал не выносить сор из избы до поры до времени. Значит, соврал. Значит, сразу планировал сдать Куцего. Я усмехнулся. Чуйка не подвела. Не зря запретил Куцему идти сюда.