Кость стоял в центре, между котлами. Руки скрещены на груди, ноги на ширине плеч. Поза хозяина. Взгляд — поверх голов, вдаль, будто он уже знал, чем всё кончится, и ждал только финала.

Поодаль в тени маячил Бивень. Я заметил следы на его лице — синяк под глазом, ссадину на скуле, разбитую губу. Свежие. Похоже, разговор у него с Костью состоялся серьёзный. Понятно, почему не пришёл сам назначать стрелку.

— Огрызок, — Кость не поздоровался. Он даже не посмотрел на меня. Просто произнёс в сторону. — Где черныш?

— Занят делами, — ответил я. — Говорить будем только мы.

Толпа зашумела. Кто-то свистнул, кто-то хмыкнул.

Кость скривился, поджал губы, сплюнул на бетонный пол. Я ждал, что он начнёт спорить, но он только кивнул и мельком глянул на троицу у стены.

— Хорошо. Пусть так.

Он сделал шаг вперёд, в мою сторону.

— У меня и тебе есть что высказать. Непослушание, — начал Кость, ткнув мою сторону длинным узловатым пальцем. — Нарушение прямого приказа, — он стал считать на пальцах и загнул уже два. — И самовольная смена места промысла.

Кость загнул третий палец.

— Нападение на одного из своих. На Бивня. На того, кто стоит выше тебя!

Он повысил голос. Толпа загудела.

— За такое полагается изгнание! Понимаешь, что это значит?

Толпа зашумела.

Похоже, Кость намекал, что в одиночку я не выживу. Что ж, это его право так думать. Он поднял руку, и гул стих.

— Но ты, Огрызок, слишком сильно зарвался. Теперь тебя стоит проучить.

Он повернулся к Бивню, стоящему в тени.

— У Бивня к тебе претензии. Не так ли, Бивень? — тот промолчал. — Не на словах претензии — на деле. Так что вы с ним выясните, кто прав. И как повелось уже очень давно, прав тот, кто сможет доказать это кулаками!

Кость вскинул кулаки вверх. Толпа взорвалась.

— Бой! — закричали со всех сторон. — Бой! Бой!

Я слышал в этом гомоне и отдельные голоса. Кто-то подначивал, кто-то требовал крови. Мостовики, похоже, старались громче всех. По крайней мере, я видел, что незнакомые мне люди ходят среди подростков и толкают их, кричат вместе с ними, подбадривая, подзадоривая. Как же тут всё интересно устроено. Я даже звездой себя почувствовал, что ради меня так расстарались. Это ж надо такое устроить.

Кость улыбался. Он добился своего — завёл толпу. Шоумен хренов. Болтология сплошная.

Я посмотрел на Бивня. Тот стоял в тени, опустив руки вдоль тела, стряхивал их время от времени, но не рвался в драку. Взгляд у него был не злой, скорее озадаченный. Он смотрел на Кость, на меня, на толпу — и я видел, как он хмурится, как едва заметно качает головой.

Толпа расступилась, образовав пустоту в центре. Круг, ограниченный топками горящих котлов. Подсветка, как на сцене. Кость умел ставить шоу.

— Выходи, Бивень, — крикнул Кость. — Покажи, как надо отвечать за свои обиды.

Бивень не двинулся.

— Выходи, тебе говорят! — Кость повысил голос, и в нём прорезались металлические нотки.

Бивень шагнул в круг света.

Я оглядел его — без куртки, в свободных штанах и обтягивающей кофте. Ничто не мешало драться. Подготовился. Но взгляд — потухший, не боевой. Он явно не хотел этого.

Мы встретились глазами. Бивень отвёл взгляд.

— А за что мы должны драться? — спросил я громко, чтобы слышали все. — Если это обида Бивня — я готов извиниться перед ним. Прямо сейчас. При всех.

Толпа затихла.

— Я действовал в интересах защиты своего человека. Не причинил увечий. Сразу объяснил своё поведение. За мной нет косяка. Всё сделал по понятиям.

Кость скривился. Я видел, как он дёрнул щекой, как сжал кулаки.

— Что ты несёшь, Огрызок⁈ Какой ещё человек? Черныш? Предатель, который едва не сдал всех наших товарищей?

— Наших? — притворно удивился я.

— Неважно, — сказал Кость, повышая голос. — Речь сейчас вообще не о нём, — он замолчал на мгновение, собираясь с мыслями. Похоже, я немного сбил его речь, и теперь приходилось снова настраиваться. — Речь о Бивне. Бивень — авторитет!

Кость замолчал, давая толпе переварить.

Ох и оратор! Реально разошёлся не на шутку. В первый раз я не заметил за ним таких талантов, а зря, наверное. Мог бы сразу понять, с кем имею дело. Но ничего. Пока я просто слушал. Все эти слова — прелюдия. Я прекрасно это понимал, он пока ещё разогревал толпу. Интересно, на что напирать будет?

— Нападение на него — это бунт.

А! Вот оно что. Я про себя усмехнулся.

— А бунт нужно пресекать! — вот теперь, Кость снова оседлал своего конька. Это было видно по довольному взгляду и дерзкому оскалу. Теперь он почти кричал. — Пресекать жёстко и на самом корню! Потому что, если кто-то вздумает бунтовать, пострадают все. Если кто-то пойдёт не туда, куда нужно, не станет слушать приказов, забьёт на уважение к старшим — всё рухнет! Наша скромная компания попросту развалится! Мы не сможем ничего добыть. Нам нечего станет есть. Не на что будет существовать.

Кто-то явно из мостовиков выкрикнул:

— Правильно! Бунт нельзя прощать! Вали его!

Котельники тоже зашумели.

— Вопрос как раз решаем, — сказал я спокойно и громко, глядя на Кость, но обращаясь к толпе. — Через Куцего. Вы знаете. Бивень наверняка рассказывал. Есть тема и не одна.

Толпа затихла. Я посмотрел на Бивня.

— Рассказывал, — кивнул он, не поднимая глаз, будто извинялся, что не смог донести всю суть предложения или разъяснить его важность.

— Обман! — рявкнул Кость. — Дикие отмазки! Лишь бы не тронули. Не отвинтили бошки! Ничего он не сможет. Он черныш! Он предатель! Предал тогда и сейчас предаст.

— Не отмазки, — ответил я, тоже повышая голос. — Но и это ещё не всё!

Расшумевшуюся толпу уже было сложно перекричать. Интересно, сильно ли нас слышно снаружи?

— Есть реальная работа и не за еду, а за настоящие деньги. Котельники смогут работать и получать плату. Не воровство. Честный труд!

Толпа притихла. Я видел, как котельники переглядываются, как шепчутся, как Бивень поднимает голову и смотрит на меня с интересом. Тогда в проулке я говорил ему другое, но обстоятельства изменились, и сейчас перспектива была ещё заманчивей.

Но Кость не остановился, он не собирался слушать меня и отказываться от своего спектакля. Он только вскинул руки вверх, заставляя толпу стихнуть. И ему это удалось. Он всё ещё был здесь хозяином положения. Да и подсадные утки — мостовики в толпе умело работали. Не только подстрекали, но и грамотно гасили пыл подростков.

— Трусишь? — спросил он, подходя ко мне. Обнял за плечи, наклонился к уху, но говорил так, чтобы слышали все. — Трусишь, Огрызок? Так и скажи!

Я посмотрел ему в глаза.

Несмотря на десяток подростков из другой шайки, котельников всё же было больше. И они должны были понять, что я им готов предложить. Я видел, что понял Бивень, и это уже было немало.

— Трусом никогда не был. И меня не запугать. Особенно таким, как ты.

Кость ухмыльнулся. Шепнул тихо, на этот раз только для меня:

— Уверен?

И резко отстранился.

— А раз не трус, — крикнул он толпе. — Давайте просто подерёмся!

Толпа взорвалась. Мостовики орали, свистели, требовали крови. Котельники подхватили — кто неуверенно, кто с азартом.

Кость вытолкнул меня в центр круга. Кто-то из его людей толкнул Бивня.

Мы замерли напротив друг друга.

Бивень смотрел на меня. Потом перевёл взгляд на толпу, на то место, где стоял Кость, снова на меня.

— Я не буду с ним драться, — сказал Бивень громко, обращаясь ко всем.

Толпа затихла.

— Можете считать МЕНЯ трусом, — Бивень развёл руками. — Но все вы, кто наши, знаете: я всегда на вашей стороне. Для меня на первом месте — котельники. Наше дело. А сейчас творится хрень.

Он повернулся и исподлобья посмотрел на Кость.

— Огрызок дело говорит. Я верю ему. И считаю, что надо поступать именно так. Уверен, у него есть план и есть та работа, о которой он сказал.

В толпе раздались голоса — робкие, неуверенные, но они были.