Угольщик, пыхтя и матерясь, строчил листовки чернильным пером на тонкой желтоватой бумаге. Выводил корявые буквы, перемазывался в чернилах, но не жаловался, упорно писал. Когда он чувствовал выгоду, мог работать старательно. Я в нем не ошибся.

К полудню мы перебрали четыре мешка. Бурый лежал в одной куче, каменный — в другой. Антрацит, которого набралось примерно ведро — в третьей. Угольщик осмотрел результат, покряхтел, но ничего не сказал.

Мы с Гришей принялись ссыпать уголь в мешки. Стоило бы его продавать на вес, потому что теперь мешки стали тяжелее, а объем уменьшился. С бурым углем всё наоборот. Но мне пока было не до налаживания бизнес-процессов чужой торговой точки.

Как я и предполагал, у нас получился мешок бурого угля, три мешка каменного и ведро антрацита. Теперь, если пересчитать по ценам конкурентов, то получалось на те самые 6 копеек больше, да ещё можно было накинуть копейку за ведро антрацита, если кому-то захочется превосходного качества.

— Листовки готовы, — пробормотал угольщик, протягивая мне стопку бумажек. — Разносите.

Я забрал их и сунул за пазуху.

Одна проблема. В таком виде, как мы сейчас на приличной улице лучше не показываться. Мы с ног до головы были перепачканы в угле, хоть и работали аккуратно. Ну, хоть одежда почти не пострадала.

Но где умыться мы знали. Главное, чтобы Марфа не закрыла черный ход. Идти в таком виде через парадный — верный способ нарваться на неприятности.

Нам повезло, и Марфа не только позволила нам умыться в тазу на кухне, но ещё и подкинула работёнку.

Нужно было сгонять на рынок и купить свечи. Это несложное задание, а она пообещала побаловать нас вареной картошкой. Конечно же, мы согласились.

Раздача листовок — дело нехитрое. Зайти в лавку, оставить на прилавке. Сунуть прохожему в руки. Пару слов сказать: «Уголь! Самый жаркий уголь в городе!» Я раздал свою часть быстро. Гриша, видимо, тоже.

Мы встретились в условленном месте, у мостка через речку. У меня оставалось три листовки, у Гриши — пять. Решили дораздать их по пути на рынок.

Свечи продавала старуха с очень морщинистым лицом, но судя по описанию места, которое дала мне Марфа, именно она нам и была нужна. На копейку я получил связку желтоватых палочек в палец толщиной с черными фитильками. Понюхал их. Запаха почти не было. Интересно, неужели уже придумали стеарин? Сальные свечи бы воняли. Воск я тоже легко бы отличил. Ладно, не так уж это и важно. Просто мне нравилось узнавать что-то новое про этот мир и сравнивать его с нашим.

Ко мне подскочил Гриша. Пока я покупал свечи, он дораздавал листовки.

— Одна осталась, — воскликнул он и помахал у меня перед глазами последним листком. — Тут где-нибудь…

Он замолчал, остановившись, как вкопанный. Я обернулся.

В конце проулка, под аркой, стояли несколько подростков. Не знакомых мне, но Гриша их узнал.

Он дёрнул меня за рукав, хотел что-то сказать, но закончить не успел.

Я заметил, что нас хоть и ненавязчиво, держа дистанцию, но окружали со всех сторон.

Как я мог просмотреть? Слишком увлекся, размышляя о местном способе изготовления свечей?

Но самое главное было не в этом.

Кость вышел из тени и шагнул вперёд, встретился со мной взглядом. Помахал рукой, подзывая.

Я осмотрелся. Вокруг сновал народ. Близость рынка давал о себе знать. На что рассчитывал Кость? Вряд ли он сможет тут избить нас до полусмерти, а значит, у него другой план.

Кивнув Грише оставаться в стороне, я пошел ко входу в проулок. Остановился у самого угла дома.

— Иди сюда! — сказал… нет приказал Кость.

— Мне и тут нравится, — ответил я.

Сверля меня ненавистным взглядом, он немного подумал, а затем, не спеша, вразвалочку, как хозяин, которому некуда торопиться подошел ко мне. Его люди остались на местах — следили за происходящим.

Я стоял, не двигаясь. Гриша замер в отдалении, но я буквально чувствовал, как он дрожит. Системная связь в этот момент ощущалась, как сплетённая из нескольких ниток тонкая веревочка.

Кость остановился в двух шагах. Посмотрел на меня. Взгляд у него был тяжёлый, цепкий, как у человека, который привык, чтобы его боялись.

— Вся эта возня из-за тебя началась, — начал он сразу с претензий.

Слова давались ему тяжело, но говорил он их, словно выплёвывал.

Я молчал.

— Из-за тебя у меня раздрай. Понимаешь? — он шагнул ближе. — Я должен самолично тебя искать. По городу выслеживать, как какого-то… — он не договорил, махнул рукой.

— Так зачем искал? Мог бы не утруждаться.

Кость сверкнул взглядом, быстро зыркнул на своих. Те стояли наготове, но я очень сомневался, что Кость допустит заварушку. Не здесь, не на глазах у толпы. Не там, где рядом могут быть патруль, чёрные, а может, и стезевики.

— Ты котельник, — словно переступая через себя, продолжил Кость. — А прикрываешь чужого черныша. Тема мутная. Неправильная.

Он помолчал, давая смыслу дойти до моего сознания.

Я пожал плечами.

— Он мой человек. Я за него принял ответственность.

Кость промолчал, лишь скривился. Полагаю, эти мои слова ему предела не только его крыса, но и Бивень. Странно, почему его сейчас здесь нет?

— Сначала разберёмся внутри, — произнёс Кость. — Потом дальше. Сор наружу выносить не я хочу. Пока. Но могу, если приспичит.

— И что ты предлагаешь? — спросил я.

Голос звучал ровно. Я смотрел ему в глаза, не отводя взгляда. Гриша позади замер — кажется, даже дышать перестал.

— Придёшь в котельную завтра. Со… своим чернышом, — Кость кивнул куда-то в сторону. — Решим все вопросы.

Молодость моя прошла в конце девяностых. Далеко от столицы, где время всегда отставало. Когда в Москве уже решали вопросы цивилизованно, у нас всё ещё вывозили за город. Я знал, что такое «стрелка». Знал, как себя вести, что говорить, а что — нет. И знал главное: самое важное — не дать себя нагнуть. А лучше — суметь нагнуть в ответ.

Раньше разговор «по понятиям» ценился больше, чем реальная драка. Но сейчас, глядя на холодные глаза Кости, я понимал: одним разговором тут не обойтись.

Но у меня были кое-какие мысли. И кое-какие задумки.

— Хорошо, — просто сказал я. — Приду.

Кость прищурился. Похоже, он ожидал испуга, мольбы, попыток договориться на месте. А я стоял ровно, смотрел спокойно, не отводил взгляд.

— Не боишься? — чуть удивлённо спросил он.

— Мой ответ ничего для меня не изменит.

Кость помолчал. Потом хмыкнул и сделал шаг назад.

— Смотри, Огрызок. Если не придёшь завтра — прохода тебе не будет. Не дадим спокойно жить. Все котельники навалятся. А если ты думаешь спрятаться или сбежать — я сам к Киселю схожу и перетру с ним. Ему твой черныш нужен. А мне не нужен конфликт между бандами. Понял?

— Понял, — ответил я.

Он ещё раз посмотрел на меня, потом на Гришу, потом махнул рукой своим. Те расслабились.

Я прекрасно знал, как может быть сложно, если шайка малолетней шпаны решит не дать нам спокойно жить. Это не пустая угроза, они реально могут очень усложнить нам жизнь, а потому, я предпочту решить этот вопрос быстро.

— Завтра, — сказал Кость и ушёл.

Люди потянулись за ним без единого слова.

Мы остались стоять у входа в проулок. Гриша выдохнул — судорожно, со свистом. Он боялся. Я видел это и безо всякой Системы. Он буквально трясся от ужаса.

— Огрызок, — сказал он, дёргая меня за рукав. — Ты с ума сошёл? Не ходи туда. Кость не раз такие разборки устраивал. Всегда оттуда кого-нибудь выносили. В прямом смысле. В мусор. Если пацан не подчинялся или не готов был отрабатывать — его убивали. Кость авторитет блюдёт. От и до.

Это я и сам знал. Бивень не врал, в этом я был уверен.

— Идём, — сказал я. — Надо к угольщику. Куцый там один.

Гриша постоял, повертел головой, сплюнул под ноги и поплёлся за мной. Похоже, он ещё и расстроился, что я его не послушал.