Марфа показала — ведро у крыльца, дрова в куче за домом. Уголь продаётся в соседнем переулке. Там лавка, рядом стоят мешки с чёрными камнями. Я слушал и запоминал. Усмехнулся объяснению, как выглядит уголь. Можно подумать, я его никогда не видел. Или Огрызок реально мог не видеть? В котельной угля я не заметил. В топках котлов жгли какие-то старые доски. Ну да ладно.

— А есть здесь чёрный ход? — спросил я, когда Марфа закончила наставления. — Не через парадный же нам ходить.

Марфа показала на неприметную дверь в конце коридора, которая вела во двор. Через парадный ходить опасно — можно нарваться на бабку, которая в любой момент может выгнать нас. А чёрный ход — это свобода.

Отлично! Вот теперь, похоже, можно немного порадоваться за себя. Удачно зашёл, не зря решил осмотреться.

Марфа тем временем копалась в кармашке передника. Затем вытащила оттуда крохотную монетку, размером с рубль, только медную, почти чёрную, как уголь, и протянула мне.

— Этого хватит на полмешка. Донесёшь?

— Конечно, — улыбнулся я в ответ.

Улыбка часто помогает в построении доверия. Но Марфа на улыбку не ответила. Похоже, она всё ещё слегка сомневалась в правильности своего решения. Неужели она так не доверяла мальчишкам, которые иногда появлялись в этом доме, что готова была лишиться работы, вместо того чтобы дать мелкую монетку на уголь?

Но я не собирался её обманывать. Мне эти отношения были гораздо важнее, чем она могла подумать. Если Марфа продолжит здесь работать, а я смогу заслужить её доверие, то нам откроется не только беспрепятственный проход в этот дом, но и стабильный, пусть и небольшой, канал добывания пищи. Уверен, что бабка не ведёт точный учёт продуктов, а уж кухарка точно сможет придумать, как объяснить небольшое перепотребление рыбы и, может быть, чего-нибудь посущественней, иногда.

Забрав монетку из дрогнувших в последний момент пальцев Марфы, я вышел из кухни и направился к ванной.

Но не успел я дойти до поворота, как услышал шаги. Скрип половиц, тяжёлую поступь. Я прижался к стене, замер.

Из ванной вышла бабка.

Чёрт! Там же был Гриша!

Выражение лица у неё изменилось окончательно. Пустое совсем недавно, теперь оно казалось злым с жуткой ухмылкой. Губы шевелились, но звуков я не разобрал.

Она прошла мимо, не заметив меня, и скрылась за поворотом.

Я выдохнул и скользнул в ванную.

— Гриша? — позвал я тихо.

Ответа не было.

— Гриша, это я. Выходи.

Из-за титана показалось бледное, испуганное лицо. Гриша был голый по пояс, в мокрых штанах, с полотенцем в руках.

— Ты чего? — спросил я.

— Она приходила, — прошептал он. — Бабка. Я стирал, слышу — шаги. Я за титан шмыгнул, спрятался, едва успел.

Гриша сглотнул.

— Бормотала она что-то. Про нас — беспризорников. Что нам место в Диких землях. Что от нас только грязь и болезни. Что лучше бы…

Он замолчал.

— Лучше бы что? — спросил я.

— Что лучше бы нас всех туда отправили, — Гриша опустил глаза. — Прямо сейчас.

«Лучше бы нас отправили всех туда?» — мысленно повторил я, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок.

Она это серьёзно вообще? Какая же маниакальная, неадекватная жестокость даже для сумасшедшей старухи. Одно стало предельно ясно: на глаза ей лучше больше не показываться. В любую секунду её безумие могло обернуться для нас смертным приговором.

— Ладно, Гриша, одевайся быстрее, и давай выбираться отсюда, — прошептал я, стараясь вывести его из оцепенения. — Я разведал дорогу. Здесь есть чёрный ход, им и будем пользоваться. Пошли, только тихо.

— Чёрный ход?

Здорово… — едва слышно, но с явным облегчением выдохнул Гриша, торопливо натягивая влажные, но хотя бы отстиранные от свежей грязи штаны.

Я потянул его за собой в коридор, уводя в сторону кухни. Мы крались вдоль стен, осторожно перенося вес с пятки на носок, чтобы не потревожить старые половицы. Я то и дело оглядывался назад и по сторонам, готовый в любой момент задвинуть ученика за спину.

Где-то в глубине дома бабка продолжала бормотать, споря сама с собой. И вдруг её голос сорвался на визг. Она начала выкрикивать что-то резкое, нечленораздельное и полное яда. В воздухе почти физически сгустилась угроза — ситуация накалялась слишком быстро.

— Нам сюда, — одними губами произнёс я, когда впереди показался спасительный проём кухни.

Мы бесшумно нырнули в помещение. Марфа стояла спиной к нам, склонившись над глубоким медным тазом-мойкой, и ожесточённо скребла железной щёткой закопчённый чугунок. Уловив наше появление краем глаза, она резко обернулась. В её взгляде мелькнула тревога — очередной старческий крик прокатился эхом по коридору.

— Вам бы, ребятки, уходить отсюда подобру-поздорову, — торопливо прошептала кухарка, вытирая мокрые, покрасневшие руки о передник. — Варвара Сергевна совсем умом тронулась сегодня, беда будет, если найдёт. Проход вон там… И помни, малец: уговор есть уговор.

— Какой ещё уговор? — Гриша непонимающе и слегка испуганно покосился на меня.

— Потом объясню, — отрезал я, решительно подталкивая его к неприметной двери в конце кухни. — Ещё раз спасибо вам, Марфа. Я вас не подведу.

Она только кивнула и махнула рукой, мол, поторапливайтесь.

Я толкнул тяжёлую деревянную створку, и мы выскользнули из душного, пропитанного чужим безумием дома в отрезвляющую прохладу серого утреннего двора.

То, что казалось, сначала бодрит, через пять минут начало забираться под одежду и прихватывать влажную кожу — холод, он не дремал. Не представляю, как Гриша чувствовал себя на морозце в не успевших высохнуть штанах. Надо было начинать двигаться и как можно скорее.

— Идём, — потянул я Гришу за собой.

— Погодь, — Гриша высвободил руку и остановился. — Поясни сперва, как ты с кухаркой этой сговорился? С ней никто договориться не мог. Она нас как цуциков вечно поганым веником гоняла, а тут…

Я пожал плечами.

— Нормальная тётка, — я постарался ответить намеренно грубо, чтобы не подавать виду, что мне приятно слышать хоть и не прямую, но похвалу.

— Не-не-не… — продолжил допытываться Гриша. — Погодь. Я серьёзно. А вдруг сдаст?

— Не сдаст. У нас контракт. Договор, то есть. Я ей дрова, воду, уголь. Она нам немного еды.

Гриша хлопал ресницами и кривил губы, силясь понять, как так вышло. На его лице отражался весь ход мыслей. От недоверия до прикидок, чем чревато такое дело.

— Слушай, уметь разговаривать и договариваться с людьми — это важный навык. Такие связи могут быть очень полезны, — продолжил я.

— Связи полезны, когда ты дружишь с кем-то важным. А тут… какая-то кухарка.

— Э-э-э… нет, не согласен. Вот смотри. Что ваша сумасшедшая бабка делает? Пускает помыться? Иногда. А как не в духе? Того и гляди в Дикие Земли спровадит. А тут — верный способ получить еду. Бабка часто вас подкармливала?

— Не припомню за ней такого, — Гриша почесал затылок и запыхтел.

От этого изо рта его стали вырываться облачка пара, и это вернуло меня к мысли, что пора двигать, иначе примёрзнем тут, пока не потеплеет.

— Вот именно! Ей вообще плевать на еду. Она не понимает, что человек мог не есть пару дней. У неё такое в голове не укладывается. Она, как бы это сказать, видит мир по-своему. Пришёл к ней грязный — значит, надо мыться. А то, что ты голодный — не видно. Сомневаюсь, что и слова она воспримет всерьёз. Сознание у неё… того…

Я покрутил пальцем у виска и взмахнул рукой, показывая, как далеко может улететь поехавшая крыша.

— Так что давай, идём работать.

— Стой! — снова затормозил меня Гриша.

Морозец уже начал пробирать, так что я принялся скакать то на одной ноге, то на другой. Но едва подпрыгнул, как тут же чуть не свалился от резкой боли. Тело противилось движению. Свежие побой тут же дали о себе знать.

Гриша тоже мёрз. Его заледеневшие штаны изредка поскрипывали и казались картонными.