— Молодца, — сказал он.

И пошёл наводить порядок.

Котельники успокоились удивительно быстро. Похоже, те, кто кричал громче всех, не были своими.

Кость, видимо, давно уже стоял всем поперёк горла. Они устали бояться. Устали подчиняться. Устали от его игр и приказов. Бивень выглядел довольным победителем. Но он явно не собирался забирать себе все лавры. У него кто-то что-то спрашивал, и он отвечал, указывая на меня, улыбался, говорил.

После этого ко мне подходили, здоровались, хлопали по плечу. Кто-то говорил «Молодец», кто-то — «Красава», кто-то просто молча жал руку и отходил, не поднимая глаз. Стыдились? Или просто не знали, что сказать? Я не спрашивал.

Вот девчонку, которая вечно мёрзла и куталась в тряпки, я узнал. Таська — молчунья, как назвал её Гриша. Подошла, прижалась на миг к моей груди и сразу отстранилась. Мелкая совсем, лет десять, не больше. Глаза — огромные, испуганные, доверчивые. Потом развернулась и убежала, так ничего и не сказав.

Вот мелкий пацан, не помню, как его звали. Кажется, Гриша мне говорил, но я забыл. Помню лишь, что он смотрел на меня с недоверием в первую ночь, а теперь улыбался. Зубы щербатые, но улыбка искренняя.

Ещё несколько, кого я точно видел, но тоже не знал по именам. И те, кто помогал Бивню вязать мостовиков, и те, кто просто стоял в стороне и смотрел. Кто были в проулке с Бивнем, когда он застукал нас у лавки угольщика, и кто уступал мне место у котла, когда мы пришли с Гришей, тогда ещё Косым, все мокрые с ног до головы и замёрзшие.

Все они сейчас смотрели на меня и улыбались. И от этих улыбок мне сделалось вдруг теплее, чем от пылающих досок в котлах, светлее, чем от всех чадящих и пляшущих языков пламени на факелах.

Бивень вышел в центр, поднял руку. Он явно готовился произнести речь. Я улыбнулся. Бивень и речь, как-то не вязались у меня в голове. Но он подтянул меня к себе, приобнял за плечи, ткнул в грудь пальцем, улыбнулся и произнёс:

— Котельники! Сегодня…

И в этот момент взвыла сирена.

Громко. Отчаянно. Так, что стены задрожали, а в ушах зазвенело. Выла она снаружи, но огромное помещение котельной сработало, как резонатор. Гул давил на уши, заставлял пригибаться, затыкать уши.

Голос, усиленный многократно, прорвался сквозь этот вой:

— Внимание! Прорыв периметра в районе второго сборочного цеха завода паровых механизмов! Всем свободным стезевикам срочно прибыть к месту прорыва! Гражданским — разойтись по домам и не покидать укрытий до особого распоряжения!

Для меня это было повторение вчерашнего. Где-то звери прорвались через стену. Где-то в районе какого-то сборочного цеха.

Но Бивень вдруг замер, побелел.

— Какого хрена? — сказал он медленно, будто не веря своим ушам. — Это ж здесь. Это ж у нас.

Дверь распахнулась от резкого удара. Внутрь влетел один из дозорных — тот, которого я видел снаружи, когда шёл сюда.

— Облава! — заорал он, размахивая руками. — Окружают! Чёрные, стезевики!

Бивень подскочил к нему, схватил за грудки.

— Где остальные⁈

— Всех! — пацан дышал прерывисто, испуганно задыхался. — Всех схватили! Повязали! Они уже здесь!

Сквозь щели в заколоченных окнах я увидел вспышки. Яркие, белые, такие же, как в ту ночь в проулке.

Сирена выла, оглушая, дезориентируя.

Дверь содрогнулась, словно в неё снаружи кто-то бил тараном. Котельники шарахнулись в стороны, кто-то закричал, кто-то побежал к чёрному ходу, кто-то просто замер на месте от испуга.

Миг торжества и радости, рассыпался в прах, сменился ужасом.

Ворота — огромные, ржавые, тяжёлые — вдруг распахнулись, едва не слетев с петель.

На пороге стояли фигуры, затянутые в плотные плащи. Силуэты, подсвеченные в спину, выглядели грозно.

Тот самый дозорный, который только что кричал про облаву, вдруг развернулся к ним, оттолкнул Бивня. Сунул руку в карман, что-то вынул. Я не мог разобрать, что это. Но Бивень вдруг заорал:

— Не-е-е-ет!

И бросился к нему.

Один и силуэтов вскинул руку, выставив ладонь вперёд.

Вспышка.

Белая, ослепительная, невыносимо яркая. Я зажмурился. Но даже сквозь веки отдалось болью в глазах. Взрывная волна толкнула в грудь, сбила с ног, бросила на бетонный пол. В ушах зазвенело — высоко, противно.

От неожиданности я тут же открыл глаза,

Дозорного не было.

На его месте — в косых лучах света, бьющих снаружи — на бетонный пол котельной оседала чёрная пыль.