Мощное течение подхватило хилое тельце и потянуло к краю полыньи. Ещё несколько секунд, и его затянет под лёд — верная смерть.

Я должен был действовать.

— Хватай доски! — заорал я, и голос тут же сорвался, захрипел.

Но пацан меня расслышал.

Обезумевший от страха, он повиновался. Его уже подтягивало к краю.

— Доски на лёд, и держись изо всех сил. Я сейчас!

Я упал на мостки животом, попробовал дотянуться. Нет. Рукой не достать. Если спрыгнуть на лёд — сам запросто окажусь в воде, и тогда оба утонем.

Доски!

Я схватился за край настила мостков, потянул, стараясь отодрать доску пошире. Не поддалась. Другую. Снова. Сил мало. На третьей и четвёртой мне повезло.

Пацан уже захлёбывался. Его голова торчала над поверхностью, но течение заливало грязную ледяную воду ему в рот. Пацан отчаянно вцепился в обломки досок, опирающихся на самую кромку льда и с ужасом смотрел на меня огромными карими глазами.

Доски пока держали, но я видел, что замёрзшие пальцы вот-вот готовы соскользнуть.

«Спокойно. Без паники»

По направлению течения тёплая вода могла ослабить лёд, и он нас не выдержит. Так что выход один — я бросил выломанные доски на лёд сбоку.

Спустился с помоста, встав на одну из досок, затем лёг на неё животом, пополз.

Лёжа, я стянул куртку, затем кофту. Она показалась мне достаточно прочной. Я свернул кофту пополам, быстро связав рукава. Получилась петля. Дёрнул. Держит.

До пацана оставался метр. Я пододвинулся вперёд, чувствуя, как лёд трещит под доской.

— Хватайся! — крикнул я, бросая кофту.

Пацан услышал, но он словно не понимал, что я от него требую. Или понимал, но боялся отпустить спасительные доски. Тяжело отказаться от того, что тебя держит, в пользу сомнительной возможности ухватиться за руку помощи. Это не просто тяжело, это страшно, особенно, когда твоя жизнь висит на волоске. В глазах пацана, мутных от боли и холода, я видел лишь страх. Страх не хуже холода сковывал его мышцы и волю.

Пацан посмотрел на меня и пролепетал белыми от ужаса губами:

— Не… не… не могу.

И вдруг перед глазами зарябило. Что за ерунда⁈ Я моргнул, но появившиеся буквы и не думали исчезать. Полупрозрачные, светящиеся бледно-золотым, они висели в воздухе.

[ПУТЬ НАСТАВНИКА. ИНИЦИАЦИЯ…]

Да, плевать! Не до того сейчас.

Я уставился на пацана, стараясь не обращать внимания на буквы. Пальцы его судорожно цеплялись за доску, но уже не держали. Ещё пара мгновений, он соскользнёт и исчезнет в чёрной пучине.

Что за ерунда? Какая ещё инициация⁈ Некогда мне сейчас.

Я снова моргнул, сосредоточился на пацане.

— Слушай меня! Не паникуй. Страх убивает способность двигаться. Почувствуй пальцы и держись. Ты — это твоя рука! Ты сильный!

Пацан стиснул дрожащие челюсти.

Я видел, как медленно шевельнулись кончики пальцев, сжались крепче.

— Отлично! Молодец! Теперь по моей команде, хватаешься за кофту. Давай!

Рывок, но слабый. Очень слабый.

Но я толкнул кофту ближе к пацану, а едва его рука отпустила доску, накинул петлю ему на запястья и перекрутил, зажимая тонкую кисть. Пацан ухватился за кофту, как за последнюю соломинку. Но теперь даже если он не удержится, я всё равно вытащу его.

Я тянул аккуратно, одновременно отползая назад, таща пацана из воды.

Как я и думал, пальцы соскользнули. На миг я увидел отчаяние в глазах пацана и тут же снова надежду. Петля держала, плотно охватив запястье. Я снова попятился назад, пока не вытащил пацана по пояс. Затем одним махом перехватился, вцепившись в тощую кисть второй рукой. Есть!

Кожа была ледяной, скользкой, но я держал мертво не отпуская. Тянул и полз. Тянул и полз.

Лёд трещал, но держался. Медленно по сантиметру, я полностью вытащил пацана из полыньи. Его одежда набухла водой, стала тяжёлой. Мои мышцы горели. Странно, но я даже улыбнулся — оказывается, какие-никакие, а они у меня есть.

Когда пацан оказался на льду, я понял, что бороться с судорогой и напряжением больше не могу. Мы лежали оба, мокрые, дрожащие, и я смотрел в серое небо, пытаясь восстановить дыхание. Но долго отдыхать нельзя. Холод ощутимо вцепился в меня ледяными когтями. Пора!

— Вставай!

Пацан не отвечал. Зубы стучали, лицо было белым, губы синими. Он смотрел на меня широко распахнутыми глазами, в которых читалось непонимание.

— Огрызок… — прошептал он. — Ты… откуда ты… как ты…

— Потом, — сказал я, поднимаясь на ноги. — Сначала нужно выбраться отсюда и согреться. Поднимайся!

Он попытался встать, но ноги держали плохо. Я подхватил его под руку, балансируя на доске. Шаг, второй, третий. По пути я прихватил свою, сброшенную на лёд рваную куртку.

Мы выбрались на мостки.

Надо было срочно найти укрытие, место, где можно согреться. Если остаться здесь, в мокрой одежде, на ветру — он умрёт, да и я тоже. Воспаление лёгких в таких условиях — это смертный приговор.

Но для начала.

— Снимай куртку, — сказал я. — Быстро.

— Ты чё, Огрызок? Жестишь, — парень смотрел на меня с недоумением.

— Сказал — снимай. Мокрая одежда не греет, она убивает, — я протянул ему свою куртку. — Сухая — даже такая — лучше, чем ничего. Давай.

Я сам хотя бы был сухой. Рубаха латаная, протёршаяся, с дырками. Но под ней ещё майка. На холоде долго я не продержусь, но хотя бы не мокрый.

Забрав мокрую одежду, я быстро отжал её, насколько смог. Моя промокшая кофта тоже была при мне, но надевать её — смерти подобно. Кофту я тоже отжал.

Пацан, наконец, справился с задачей.

— Теперь дыши. Глубоко, но не быстро. Вдох — на четыре счёта. Задержка — на два. Выдох — снова на четыре. Понял? И старайся делать это животом. На вдохе живот втянул, на выдохе — выпятил. Три раза медленно, затем восемь раз быстро. И по кругу.

Пацан смотрел на меня непонимающе и моргал. Да уж, сложно объяснить неподготовленному человеку абдоминальное дыхание и комплекс дыхание огнём.

— Смотри.

Я проделал ровно то, что говорил. Рубаха хоть и болталась на мне, но позволяла видеть все движения.

— Понял? Повторяй.

Я ещё раз сделал дыхание огнём. Пацан, как мог, повторил. Для начала сойдёт.

— Дыши так, не переставая, по кругу. И растирайся. Уши, щёки, руки.

Пацан молчал, клацал зубами, но послушно делал всё и сразу. Отлично!

Теперь укрытие.

Я быстро осмотрелся. Почти напротив нас в каменной стене берега виднелся тёмный проём, за ним небольшое углубление. Может, техническое что-то, а может, там ступени. Но главное — меньше ветра.

— Идём! Не переставай дышать и растираться.

Мы вернулись на несколько десятков шагов, аккуратно спустились на лёд. Нигде поблизости не было открытой воды, а значит, мы сможем пройти эти несколько метров до берега.

Углубление в стене, оказалось небольшой нишей. Здесь когда-то была дверь или окно, но теперь осталась только выемка, защищающая от ветра. Я усадил пацана туда. Сам втиснулся следом.

— Сиди так. Дыши, продолжай растираться. Грейся. А лучше встань и порыгай.

— Ты, Ог-г-грызок… — сказал пацан, стуча зубами и дёргая себя за уши. — Откуда ты всё это знаешь? Н-н-не ожидал.

Я даже не знал, как его зовут. Он меня Огрызком называет, а кто он? Я нахмурился. Как бы аккуратней вытянуть из него имя?

Да к чёрту!

— Послушай…

Словно вспоминая, я сделал затяжную паузу. Я и сам дико замёрз, отчего пауза больше походила на вынужденный перерыв на отстукивание зубами дроби.

— Не п-п-помнишь, как меня кличут? — догадался пацан. — Т-т-ты чё, с дуба рухнул?

Он растягивал слова, дрожа всем телом. Я покачал головой. Пацан удивлённо уставился на меня, даже растирать уши перестал.

— Серьёзно. Головой ударился. Ничего не помню. Ни как звать тебя… ничего.

Я говорил короткими рублеными фразами, чтобы в паузах выдать перестук челюстью. Пожал плечами и развёл руками. Получилось странно. Меня потряхивало при каждом движении. Тело отчаянно пыталось согреться.