— А вот эти все махания ногами, и наклоны?

— Оставим остальные объяснения на другой раз. А то всъ сразу расскажу. Теперь спать, — сказал я. — Натаскаем тряпок со второго этажа, сможем закутаться пока разогретые. Много слоев сохранят тепло надолго.

Гриша и Куцый не спорили, ушли наверх, вернулись с охапками одежды. Пыльной, пахнущей нафталином и временем, но тёплой. С этим не поспоришь.

Устроили лежанку на полу у камина.

— Будем спать по очереди, — сказал я. — Двое спят, один караулит. Следить, чтобы никто не замёрз, и за происходящим снаружи.

— А как понять, когда время вышло? — спросил Гриша.

Я кивнул на напольные часы. Подошел, открыл дверцу и потянул за цепочку. С тихим скрежетом гирьки поползли вверх. Тронул маятник, он качнулся, раздалось тихое приятное тиканье. Я установил стрелки на двенадцать часов. Который час я не знал, но нам нужно было лишь засечь время вахт.

— Сколько дежурить? — Куцый смотрел на меня внимательно.

— По четыре часа. Каждый поспит по восемь — более, чем достаточно. А когда будете бодрствовать — не сидите на месте. Делайте дыхание, как я показывал, гимнастику, согревающие упражнения. Не давайте телу расслабиться. Особенно перед тем, как ложиться. Чем сильнее разогреетесь, тем теплее будет. Но не переусердствуйте, а то назавтра тяжело придётся. И подтягивайте гирьки, если видите, что часы вот-вот встанут.

Гриша кивнул. Куцый — следом.

— Я дежурю первый, — сказал я. — Спите.

Они устроились на полу, укрылись одеждой. Две маленькие горки тряпок. Я отошёл к окну, присел на корточки, прислонился спиной к стене.

Тихое, успокаивающее тиканье, которое через некоторое время перестаёшь замечать. Гири медленно опускались по деревянной колодке, цепочка позвякивала, когда грузики проходили очередное деление.

Снаружи выла сирена.

Странно. Часа три уже, наверное, воет. Или больше. Куцый говорил, что обычно зверей ловят быстро полчаса, час. А тут… И вообще, что за звери такие, что стены строить пришлось выше домов. И как эти звери ее прорывают? Вопросов много. Эх, жаль, что не получается воспользоваться знаниями Огрызка. Думаю, он многое мог бы рассказать.

Я смотрел в окно.

Пыль. Плотная пыль на стеклах. Сквозь неё можно было разглядеть солнце днем или яркую луну или уличный фонарь, если бы он был в проулке. Но сейчас за окнами стоял темный, непроглядный мрак.

Глаза слипались. Я помотал головой, встал, прошёлся по комнате. Размял плечи, шею. Сделал дыхание огнём — десяток циклов, пока лёгкие не заполнились колючим, холодным воздухом.

Потом снова сел к окну.

И вдруг — тени.

Мелькнули за мутным стеклом. Сначала одна. Потом вторая.

Может, показалось? Я потёр глаза.

Но тени не исчезали.

Они кружили где-то между домами, метались туда-сюда. Я слышал топот — приглушённый топот множества ног.

И вдруг… вспышка. Яркая, почти белая. Она заполнила проулок, выжгла угольные силуэты на темных стенах и исчезла.

Сирена выла. Еще вспышка! Вой не прекращался.

И тени не уходили.

Сирена выла, не переставая. Казалось, этот звук въелся в воздух, как угольная пыль, пропитавшая весь город.

Я сидел у окна и смотрел в мутное стекло. Сквозь черные грязные разводы ничего не было видно — только смутные вспышки, которые то разгорались, то гасли. Ни очертаний, ни фигур, ни понимания, что происходит. Изредка, когда вспыхивало совсем рядом я видел что-то, как мне казалось, похоже на силуэты каких-то животных.

Хотелось протереть стекло, выглянуть наружу, разглядеть, что происходит. Но я не решался. Если там, снаружи, — стезевики, бьющие зверей, они могут заметить движение в тёмном окне. А заметив — заинтересоваться. А заинтересовавшись — прийти проверить. А проверив — найти троих беспризорников в чужом доме.

Нет уж. Лучше слепое наблюдение, чем рискованные открытия.

Гири на часах опустились почти до самого низа. Я прикинул — ещё немного, и пора будет снова поднимать их.

И тут я услышал тихие и осторожные шаги.

— Не спится? — спросил я не оборачиваясь.

— Твоя смена почти кончилась, — ответил Гриша, подходя к окну и указывая на стрелки часов. Голос у него был сонный. — Решил, что лучше уже не засыпать, потом просыпаться будет сложнее. А раз уж сам глаза продрал, всё лучше.

Я подвинулся, освобождая место у окна. Гриша присел рядом.

— Видно что-нибудь? — спросил он.

— Только вспышки. И тени.

— Стезевеки их лупят, — уверенно сказал Гриша. — Я видел, как-то раз… издалека. Но почему так долго?

Он зевнул, посмотрел на часы, поморгал. Я снова немного удивился насколько хорошо вижу в темноте. Гриша замолчал, прислушиваясь к сирене, к редким звукам, которые долетали с улицы.

— Странно, — сказал он наконец. — Обычно они быстро управляются. Полчаса, час. А тут…

— Уже почти шесть часов, — подтвердил я.

Даже звук сирены уже давно перестал раздражать, а казался чем-то естественным и постоянным.

Гриша помолчал, потом добавил:

— Наверное, в Диких Землях и впрямь что-то происходит. Что-то изменилось. Зверей стало больше. Или они стали сильнее. Не знаю.

Он снова помолчал только поёжился.

И впрямь, странно. Я не знал, как оно бывает, но судя по тому, что я успел услышать от Гриши о стезевиках, по тому, что я видел сам. Чёрт! Да тот стезевик, который разговаривал со мной и двигался очень быстро… он производил мощное впечатление. Какие же должны быть звери, чтобы такой с ними не справился? Я помню своё ощущение почти полной беспомощности перед ним. Что же будет, если я вдруг встречу зверя на улице? Он растерзает меня, пока я только подумаю, что нужно бы сбежать?

Мы сидели молча. Вспышки становились реже. Сирена всё выла, но в её вое появилась какая-то усталость, что ли. Я прекрасно понимал, что это всё в моей голове. Сирена не может устать, но мысли уже плыли, становились неверными. Я чувствовал, что вот-вот отключусь.

— Иди спать, — сказал Гриша, заметив моё состояние. — Я дальше подежурю.

Я кивнул, поднялся, размял затёкшие ноги. Подошёл к часам, подтянул гири — цепочка тихо звякнула, грузики поползли вверх. Маятник качнулся, отсчитывая новый отрезок времени.

Мысли путались, смешивались с тиканьем часов и где-то на грани сна превращались в бесформенные образы. А потом — провал.

Разбудил меня Куцый.

— Огрызок, — шепнул он, тронув за плечо. — Вставай.

Я открыл глаза. В комнате было серо. Словно в молоко добавили совсем немного чернил и взболтали. А потом равномерно размазали по стенам, полу, потолку, даже по воздуху. Предрассветные сумерки.

Сирены не было.

— Тихо, — сонно пробормотал я.

Куцый покивал.

Я прислушался. Тишина. Настоящая, глубокая, такая, что звон в ушах стоит.

— Кончилось, — кивнул Куцый.

— Ты всю смену продежурил?

— Ага. Часы подзаводил два раза. Сейчас уже рассветёт скоро.

— Молодец, — похвалил я его.

Куцый смущённо улыбнулся, но тут же посерьёзнел.

— Мне в лавку пора. Мастер ругаться будет, если не приду. И так вчера из-за тревоги рано закрылись.

— Помнишь, что делать, если котельников увидишь? — спросил я.

Куцый кивнул, загибая пальцы:

— Если увижу пацанов — уйти в лавку. Если спросят — я тут работаю, мастер за меня заступится. Если попытаются схватить — кричать, что приведу чёрных. Я всё помню, — сказал Куцый и уже собрался уходить, но я остановил его.

— Погоди. Сначала зарядка. И поесть надо.

Мы разбудили Гришу. Все трое, зевая и кутаясь в тряпки, встали в круг посреди комнаты.

— Всё, что делали вчера, повторим, — сказал я. — Важно, чтобы дыхание было на рефлексах, без подключения головы. Чтобы стало естественным для вас во время занятий.

Куцый уже не сбивался, дышал ровно. Гриша работал уверенно, с ленцой, но без откровенной халтуры.

Разогрев и растяжку мы выполнили быстрее, чем вчера, времени было не так много.