Я прикоснулся смоченным в спирте полотенцем к ране, и боль пронзила меня до самых пяток. Затем боль превратилась в тепло, и я понял, что антисептик в этом мире работает точно так же, как в нашем — жжётся, но это правильно.
Обработав свои раны, я усмехнулся и глянул на замершего рядом Гришу. Он наблюдал за мной одновременно с восторгом и ужасом. «Что ещё учудил этот странный тип?»
— Давай сюда, но предупреждаю, будет больно. Так что не ори, просто терпи.
Гриша замотал головой, попятился. Я наступал.
Он упёрся в край ванны, уселся на бортик.
— Сейчас будет жечь.
Гриша зажмурился и закусил нижнюю губу.
Интересно, почему он не побежал, не стал отмахиваться или отнекиваться? Решил, что раз я сделал это себе, то не страшно? Или просто начинал доверять мне?
Я ещё раз смочил краешек полотенца и протёр Грише огромную ссадину на лбу.
Гриша замычал, выпучил на меня глаза и заморгал. На глаза ему навернулись слёзы. Казалось, миг, и он заорёт в голос, но он сдержался. Я прекрасно понимал, что спиртом по свежей ране — это весьма неприятно, но на фиг нам заражения?
— Молодец, что терпишь, — похвалил я его. — Давай, обрабатывай остальные раны сам. Учись.
— Зачем? — только и смог пробормотать Гриша.
Я объяснил, не вдаваясь в подробности развитие сепсиса. Как мог простыми словами.
Гриша смотрел на меня, как не сумасшедшего, но покорно принял полотенце и принялся делать то, что я ему подсказывал.
[Связь «Наставник — Ученик»: укреплена. Признак — Обучение: обработка ран. Ученик Григорий (Косой) получил новые знания]
[Ученик: Григорий (Косой). Прогресс связи: 17%]
[Бонус наставнику: +10 Очков Наставления]
[Здоровье ученика: +2%, текущий показатель: 20%]
[Всего: 45 ОН]
Ого! Медленно, но верно, я получал бонусы. Это приятно. Никогда не думал, что мне будут так радовать какие-то циферки. Но как ни странно, от этих виртуальных цифр на душе делалось реально приятней.
Закончив обработку ран, я понял, что улыбаюсь и чувствую себя гораздо лучше. Пусть мы со вчерашнего дня ничего не ели, но чёрт возьми, я хотя бы помылся!
— Не знаю, что это мы сейчас делали, — задумчиво произнёс Гриша, — но я чувствую, что мне стало лучше.
— Так и есть!
Заверил я своего ученика.
— Слушай, Огрызок, ты не против, если я всё же постираюсь немного? Штаны совсем колом стоят.
— Не против, — ответил я.
Мне бы тоже не помешало, но я решил, что у меня есть задача поважнее.
Шарить по ящикам и брать чужие вещи я не собирался, а вот еда — это другое. Еда — это выживание. И если я смогу её раздобыть… желательно, не обворовывая бабку… но не буду загадывать. Там как получится.
— Стирай, я тихонько прошвырнусь по дому.
— Только будь осторожен, если бабка не в духе…
— Сам знаю. Ты тут тоже не шуми.
Гриша кивнул, и я вышел из ванной, предварительно убедившись, что коридор пуст.
Где-то вдалеке звучали голоса. Я прислушался и осторожно пошёл в том направлении.
Перед каждым поворотом я притормаживал, прислушивался, присматривался.
Дом жил своей жизнью. Дом звучал. И я мог сказать по этим звукам, что вряд ли я упущу момент, если кто-то окажется рядом. Половицы нещадно скрипели. Как бы самому не спалиться. Но весу во мне немного, а идти я старался вдоль самых стен. Так что делал это почти беззвучно.
Тем временем голоса стали громче. Один — старческий, дребезжащий — принадлежал бабке. Она бормотала что-то неразборчивое. Второй был тоже грубый, но не такой старый, женский, с ворчливыми, усталыми нотками.
— … я куплю уголь, как вы просили, чуть позже, — говорил второй голос. — Обед доготовлю и сразу займусь…
— Поторопись, Марфа, — отвечала бабка. — Я не собираюсь ждать, когда ты соизволишь расстараться. Не сделаешь — потеряешь работу.
— Да, Ваше благородие, всё сделаю, Ваше благородие.
— То-то, — проскрежетала бабка. — Чтобы через час всё было готово.
Да уж… не только «непростая», а ещё и родовитая? Дворянка, как минимум, если мне не изменяла память и, если в этом мире титулование совпадало с тем, что я знал. Может, и разорившаяся, сошедшая с ума, но дворянка.
Я услышал удаляющиеся шаги, сопровождаемые скрипом половиц.
Бабка явно ушла. Потому что голос остался только один и ворчал он недовольно, но вполне громко.
— Что мне, разорваться теперь? Как я и обед приготовлю, и уголь притащу? Помощника старуху нанимать не хочет, а требует с каждым разом всё больше…
Я медленно заглянул за угол.
Кухня. Просторная, светлая, с большой печью в углу. На плите — чугунки, сковороды. На столе — разделочная доска, нож, наполовину разделанная рыба, а рядом потроха и запах…
За столом сидела женщина. Пожилая, лет шестидесяти на вид, в простом тёмном платье и белом переднике. Лицо усталое, морщинистое, с глубокими складками у губ. Руки — красные, потрескавшиеся, со вздутыми венами. Кухарка, понял я. Или прислуга. Она чистила картошку, ловко орудуя ножом, и ворчала себе под нос. Тонкая счищенная шкурка завитками ложилась в мятую кастрюлю.
Бабки в кухне не было, как я и предполагал.
Я шагнул в дверной проём.
— Здравствуйте, — сказал я тихо.
Кухарка вздрогнула, подняла голову, посмотрела на меня. Без удивления, без страха — с усталой брезгливостью.
— Тебе чего? — спросила она.
— Мы помыться заходили, — сказал я. — А потом уйдём. Можно нам немного еды?
Кухарка скривилась.
— Снова Варвара Сергевна шантрапу впустила, — проворчала она. — Мало вам помыться, так ещё и еду подавай. Совсем обнаглели мальцы. Думаете, что она в вас его признаёт, так верёвки из неё вить можете?
Она отложила нож, вытерла руки о передник.
— Валите, пока не выгнали. Нечего тут…
Я стоял не двигаясь.
— Мы можем помочь, — сказал я. — Взамен. У вас есть работа? Принести воды, угля, дров. Или что-то ещё, что требуется по дому.
Кухарка замолчала, прищурилась.
— Что-то ты больно шустрый, — сказала она. — По дому работу ему подавай… А работать-то умеешь? Другие просто просили и уходили, а этот — помогать предлагает.
— Я — не другие, — ответил я. — И умею работать. Я не хочу просто так брать. Работа за еду — это честно.
Она смотрела на меня, и я видел, как в её глазах что-то менялось. Брезгливость уходила, уступая место оценке. Она изучала меня.
Если подумать, то иметь договорённости с адекватной кухаркой, гораздо лучше и надёжней, чем с сумасшедшей бабкой, от состояния которой зависит, получиться сегодня хоть немного помыться или нет. Бабка, которая, того и гляди, вообще может вызвать стражу.
— Дров натаскать можешь? — спросила наконец кухарка.
— Могу.
— Воды?
— Конечно.
Она немного помолчала, снова разглядывая меня и словно решая, можно ли мне доверять.
— А если денег дам, за углём сходишь?
Я вспомнил подслушанный разговор и понял, это мой шанс заслужить не только доверие, но и прямой путь на кухню этого дома. Помочь Марфе, я слышал дважды это имя и не сомневался, что так зовут кухарку, значит, не дать ей потерять здесь работу. Она будет, пусть и немного, но должной мне. А значит, будет легче идти на контакт и уступки.
— Схожу, — уверенно ответил я.
— Не возьмёшь деньги, и только тебя и видали?
— Обещаю.
— Ну-ну, — пробурчала Марфа, — все вы так говорите, а потом ищи вас…
Я понимал её озабоченность, но, похоже, выбора у неё не было. Судя по стадии готовности обеда — картошка ещё была не дочищена, рыба не доразделана — успеть сделать всё, у неё не было и шанса. Сомневаюсь, что бабка будет есть одну варёную или жареную картошку.
— Испытайте меня, и поймёте, я не подведу.
Кажется, это заявление подействовало. Марфа перестала колебаться.
— Хорошо. Сделаешь, всё, что сказал и получишь сухую рыбину. И не вздумай обмануть. Я мигом стражу кликну.
Я бы предпочёл кусок хлеба, но как ни странно, нигде здесь не видел его. Похоже не всё так просто с этим городом, стеной и миром.
