Я посмотрел на Гришу, сосредоточился и…

[Имя Ученика: Григорий (Косой)]

[Прогресс связи с Наставником: 23%]

[Ступень Стези: отсутствует]

[Личная сила: 3 из 100 (близка граница повышения показателя)]

[Благополучие: 1 из 100 (крайне низкое) ]

[Здоровье: 20% (имеется прогресс на укрепление)]

[Состояние Средоточия 0% (Средоточие заблокировано). Стоимость разблокировки 150 Очков Наставления]

[Циркуляция Праны по жилам в норме]

[Для активации навыков и продвижения по Стезе необходимо разблокировать Средоточие Ученика]

[После разблокировки Ученик получает способность накапливать Прану и развиваться по Стезе самостоятельно]

Занятно. Действительно, данных было больше. Не сказать, что разительно, но возможно, в дальнейшем что-то ещё добавится.

Но главное — я понял две вещи. Первое: стоимость разблокировки Средоточия ученика выше, чем собственного, что вполне логично. И второе…

Я посмотрел на спящих Гришу и Куцего. Обычные беспризорники. Нищие, голодные, замёрзшие. Но у меня есть Система, которая позволяет делать из них стезевиков. Своих стезевиков. Не зависящих от Палат, Училищ и чего-то ещё. И более того, что-то мне подсказывало, что стезевики, как бы это сказать… состоят на учёте. У меня же может появиться армия «неучтённых» практиков. Ведь они не пройдут через Училище, а значит, будет вне контроля. А даже десяток или два десятка стезевиков — это сила. Особенно если мы сможем добраться до высоких ступеней. А судя по первому упражнению из «Канона», я могу попытаться адаптировать практики ушу, цигуна и тайцзы для работы с Праной. Может быть, мне и моим ученикам не придётся заниматься упражнением «Первого вдоха» сутками, лишь бы заполучить крохи в Средоточие. Да, для этого нужны эксперименты, надо искать, надо пробовать. Уф-ф-ф… Мысли рисовали радужные перспективы. Я старался, но никак не мог перестать думать, как бы я изменил этот мир, будь у меня…

Стоп! Я сделал несколько вдохов-выдохов.

Армия стезевиков — это далеко. Очень далеко. Сначала надо выжить. Потом — разобраться с Костью. Потом — наладить работу с угольщиком. Потом — думать о своей, назовём это, Школе, о развитии, о силе.

Шаг за шагом.

Я закрыл глаза, сделал ещё один «Первый вдох». Успокоился, а заодно пополнил Средоточие.

[Наполненность Средоточие: 0,1%]

Всё верно. 0,1% ушёл на «Углублённую диагностику». Сейчас можно было сделать то же самое с Куцым, но особого смысла я не видел, а вот 0,1% Праны, как ни странно, значительно снижал чувство «голода». Так что пусть будет так. Успею ещё продиагностировать.

Ночью Гриша проснулся, как по часам и сменил меня, я ушёл спать. Сомнений, что ребята отдежурят, как надо у меня не было.

Разбудил меня Куцый, как и вчера. Затем он поднял Гришу.

Я достал оставшуюся картошку, разделил на всех. Запили мы почти ледяным компотом. Досталось по паре глотков, но хоть что-то.

Пока ели, Гриша заговорил:

— Слушай, Огрызок. А ведь после того, как ты вчера в лавке развернулся, нам больше не придётся выживать. Деньги будут. Одежда. Еда. Всё. Сегодня угольщик согласится на оплату. И заживём. Честно.

Куцый кивнул, тщательно пережёвывая свою порцию

— А я бы так не смог, — сказал он тихо. — Не смог бы придумать всё это. Пошёл бы по простому пути. Что-то подрезать, украсть…

Я удивился такому высказыванию.

— Ты ведь сам отказался от скользкой дорожки, — напомнил я. — Ушёл от Мостовиков. Работаешь за еду, но честно.

— Да… — Куцый помолчал, пожал плечами.

Я видел, как он вдруг замялся, словно хотел сказать что-то ещё, но не решился.

— Правильно! И я бы не смог, — произнёс Гриша. — Сложно быть честным, когда у тебя два лишних хлебала и половина рыбы на троих. А вот Огрызок смог! Ура Огрызку!

Он смешно отсалютовал мне уже опустевшей фляжкой.

Я посмотрел на него, но тут же переключил внимание на Куцего.

Он сидел, опустив плечи, дожёвывал картофелину. Весёлость Гриши ему не передалась.

— Ты что-то хочешь сказать? — спросил я его.

Куцый ещё сильнее замялся, потупился.

— Да нет… ничего.

Он что-то скрывал. Я видел это. Но давить не стал. Значит, не готов. Как сможет — скажет. Что-то мне подсказывало, что не только за то, что он черныш, его искали мостовики. Не уверен даже, был ли он предателем. А ведь он именно это и говорил. Скорее, уж его реально оклеветали. Чёрт! У Куцего явно была какая-то тайна. И понимание этого окончательно убедило меня в принятом ещё вчера решении — не брать Куцего сегодня с собой на разборки. Ни его, ни Гришу.

Мы вышли на улицу. Утро было серым, холодным и ветреным. Запас калорий, полученных нами на завтрак, в прямом смысле выветривался прямо на глазах.

— Слушай, Гриша, — сказал я. — Ты сегодня идёшь к Марфе.

Гриша остановился.

— Чего?

— К Марфе. Она просила дрова наколоть, по двору помочь. Я обещал. Идёшь ты.

— Но стрелка! — воскликнул Гриша. — Мы же идём в котельную! Кость ждёт!

— Иду я. Ты — нет.

— Но…

— Гриша, — я посмотрел ему в глаза, и мне казалось из них вот-вот хлынут слёзы. — Кость тебя не звал. Он звал меня и Куцего. И ты нужен здесь. Марфе нужна помощь. Это гарантированно даст нам еду на сегодня. Сейчас еда — самое важно для нас. Мы начали тренироваться, а без еды организм не справится. Понимаешь?

Гриша открыл рот, хотел возразить, потом закрыл. Сжал кулаки, разжал.

— Неправильно это, — сказал он. — Бросать тебя.

— Ты не бросаешь. Ты выполняешь задание. Делаешь очень важное дело. И не только для меня — для нас всех.

Он помолчал, потом кивнул.

— Ладно. Но если что…

— Ничего не случится. Всё будет хорошо. Как закончишь, жди в доме. Я думаю, что вернусь ещё до обеда. И у нас будут гости.

Гриша ошалело глянул на меня, но ничего не стал спрашивать. Он просто развернулся и пошёл к дому бабки. Быстро не оглядываясь.

— Всё правильно сделал, не нужно нам брать Косого с собой.

Я посмотрел на Куцего.

— Идём, нам надо выяснить всё в лавке. Если всё будет как надо — перебрать немного угля, пока не пришли вчерашние покупатели с листовками и не потребовали то, что мы им обещали.

Куцый удивился и не сдвинулся с места.

— Кость же сказал — привести меня. Если я не приду…

— Если ты не придёшь, Кость разозлится. Но если ты придёшь, он может тебя убить. Или покалечить. Или просто сделать заложником.

— Хочешь сказать, я тоже не иду? — спросил Куцый. — Ты будешь один?

— Кость пусть обломается, а со мной всё будет в порядке. Я иду на своих условиях и только так. Не волнуйся. Сейчас твоя задача — развить наш успех с угольщиком, если он согласится платить нам. А он согласится.

Куцый смотрел на меня, и в его глазах я видел уважение.

Угольщик ждал нас у лавки.

Он выглядел ужасно — мятый, невыспавшийся, с красными глазами и грязными руками.

— Я согласен, — буркнул он не здороваясь. — Полкопейки за мешок.

Я осмотрелся.

Рядом с лавкой стоял один перебранный мешок каменного угля. Ведро с бурым — почти полное. И кучка антрацита, совсем маленькая. И на расстеленной мешковине возвышалась гора неотсортированного угля.

— Вы сами перебирали ночью? — спросил я.

Угольщик кивнул, почесал пузо.

— Хотел убедиться, что это не сложно.

— И как?

Он только махнул рукой.

Я усмехнулся, посмотрел на Куцего. Тот стоял, открыв рот, и смотрел на мешки, на кучки, на ведро.

— Копейка за мешок, — сказал я.

— Чего! — угольщик развернулся и впился в меня взглядом.

— Вы на антраците заработали вчера восемь копеек за ведро. Мешок бурого, который получается после сортировки четырёх мешков — это три копейки. Три мешка чуть-чуть неполных, но потяжелевших, с каменным углём — по восемь копеек каждый. Это ещё в сумме двадцать четыре. Общий итог — тридцать пять копеек вместо шестнадцати, которые вы бы заработали без нашей помощи. То есть девятнадцать копеек чистой прибыли. Я прошу из них четыре. Вполне справедливо. Вы останетесь почти с двукратным выигрышем по сравнению с тем, что было. Сделка того стоит. Так что — копейка за мешок, иначе перебирайте сами. И я найду работников, если будет большой заказ.