В дверь постучали. Точнее, забарабанили так, что она заходила ходуном. У меня оборвалось сердце. Я вскочила на ноги, в первый момент даже потерявшись от паники. Если так ломятся на ночь глядя, то значит, случилось что-то! Я бросилась открывать. Однако стоило отодвинуть засов, как в дом ворвался Данила. Он схватил меня за руки так крепко, что я ойкнула.

— Данила, что случилось? — хрипло выдохнула я. — Ты сам не свой…

— Не даст мне теперь барин житья, — прошептал Данила, лихорадочно мотая головой. — А без меня кто тебя защитит? Бежим, Велена. Сейчас, со мной, пока не хватились. Прошу тебя! Был бы другой выход, никогда бы…

— Да расскажи толком, что случилось! — выпалила я.

— Барыня наша, Елизавета Федоровна, — процедил он с отвращением, отпуская меня, — насолить своему муженьку решила. Заманила меня к себе в спальню. И пускай и не было ничего между нами, да барин нас застал. Вместе. На ночь глядя. Ох, видела бы ты его глаза, Велена… Если не уйду сейчас, со свету он меня сживет, так и знай. Бежать — другого выхода нет! Ты со мной? Я не шучу, женюсь на тебе, как только где-то осядем, Тимошку сыном своим называть стану! Только будь со мной, я люблю тебя!

Наверно, здесь, у роковой черты, делящей все на до и после, я впервые всерьез засомневалась. И сердце мое рванулось следом за Данилой, стоило представить, что я больше его никогда не увижу. Как можно было уговаривать его остаться? Если ему теперь грозила реальная опасность. А отпустить навсегда… От этой мысли у меня в глазах чернело.

Я уже была готова на любую глупость: за порог, в ночь, куда глаза глядят, оставив все хозяйство домашнее Глафире… Если бы Тимошка в этот момент был дома, наверно, я подняла бы его с постели, сказала бы одеваться потеплее — и исчезли бы мы из деревни еще затемно. И попались бы потом. Несомненно. Михаил не из тех, кто легко упускает свое. Но сейчас я об этом не думала. Не могла допустить даже мысли о том, что Даниле навредят!

— Тимошка… Он там, в барском доме, — прошептала я. — Что же нам делать?

— Пойдем за ним, — Данила крепче перехватил меня за руку. — Через черный ход проберемся в дом, а там найдем как-нибудь! Авось повезет, не заметят нас…

Я уже была готова кивнуть. И тут грянул грохот в дверь. Я не заперла ее, так что у нас были считанные секунды. Взгляд метнулся по сторонам. Разве тут спрячешься? Даже шкафа нет, как в анекдотах про любовника! Не в сундуке же Даниле скрыться. Чтобы в нем поместиться, нужно все вещи на пол вывалить. Сразу поймут, в чем дело! И тут на глаза мне попалась деревянная крышка погреба. Я рванула ее, кивая Даниле на темный лаз, одними губами шепча с мольбой:

— Быстрее!

Данила засомневался. Я понимала, какой это удар для его гордости. Прятаться, когда я остаюсь. Но в конце концов, у меня не было поводов бояться! Так что Данила тяжело вздохнул и поспешил в погреб по деревянной лесенке. Я тут же закрыла крышку, подходя к двери. Открыть не успела. Ее распахнули, едва не сорвав с петель. Передо мной оказалось несколько крепких мужчин, прислуживающих Михаилу. И он сам. Лично. Михаил смотрел мне в глаза, и на его лице читалось почти безумное торжество.

— Он здесь.

Это был не вопрос, но я отчаянно помотала головой.

— Где, Велена? — процедил Михаил. — Он не сбежал бы без тебя!

Я сжала губы в тонкую линию, немея от страха. Михаил схватил меня за плечи, сдвигая в сторону, как мешающую на столе статуэтку. Он кивнул слугам:

— Обыщите здесь все!

— Михаил! — вскрикнула я, вцепляясь в его плечо обеими руками. — Пожалуйста, не нужно его трогать! Он ни при чем! Не нравится ему Елизавета. Это все ее игры!

— Знаю, — холодно отрезал Михаил. — А вот побег — это уже его мысль. За нее и поплатится.

— Нет! — отчаянно выкрикнула я.

На глаза у меня навернулись слезы. Ведь я уже знала, что Михаил меня не послушает.

Я дернулась, будто хотела своими силами прогнать посторонних из своего дома. Метлой, что ли, вымести, как соринки? Но сейчас у меня не было связных мыслей. Только горячие слезы, катящиеся по щекам.

— Хватит! — закричала я. — Здесь никого нет!

Наверно, я сама себе не поверила бы. Так сильно дрожал мой голос от страха. Вот только это не вызывало никакой жалости у Михаила. Он крепко держал меня, не обращая никакого внимания ни на мои попытки вырваться, ни на залитое слезами лицо. У меня слабели ноги от ужаса. Казалось, я сейчас просто сползу на колени, умоляя Михаила оставить Данилу в покое.

— Разве? А я думаю иначе, — прошипел Михаил мне на ухо. — Он так расписывал мне, как ты ему нравишься. Вряд ли он сбежал бы без тебя. А значит, Данилу проучить стоит не только как беглеца, но и как вора.

— Вора? — мои губы еле шевельнулись.

Я слабо сейчас соображала. Казалось, что туман слез у меня не только перед глазами, но и в голове.

В этот момент распахнули крышку погреба. Конечно. Она же на виду. В каждом доме такая. Это был лишь вопрос времени. Я закричала, сама не осознавая, что именно, бросаясь вперед. Однако Михаил вытащил меня за локоть из дома. Громыхнул дверью.

— Да, — отрезал Михаил, встряхнув меня за плечи, чтобы я посмотрела в глаза. — Ты моя. Вещь. Собственность. Ты принадлежишь мне! А он думал тебя отобрать у меня.

Сама не поняла, что на меня нашло. Волна ярости поднялась внутри, опалила так сильно, что я рванулась из рук Михаила, больше не контролируя себя. Словно порвалась та ниточка, которая всегда держала меня на уровне: «Не зли барина, хуже будет».

— Только ты тоже принадлежишь, Михаил! Своей жене! Пора бы тебе это вспомнить, а не портить жизнь другим людям! — выпалила я с ненавистью.

В этот момент из дома донеслись звуки борьбы. Михаил оттолкнул меня с силой. Наверно, не рассчитал или это у меня голова шла кругом от эмоций, но упала в сторону от дорожки, на грядки. Перепачкавшейся в земле рукой я провела по глазам, залитым слезами, и увидела, как из дома выводят Данилу. Мое сердце сжалось от жалости и боли за него, когда я увидела его со связанными за спиной руками. Наши взгляды встретились, и губы шевельнулись одновременно.

— Прости… — выдохнул Данила за то, что теперь я разозлила Михаила.

— Прости… — вырвалось у меня за то, что если бы не я, то Данила, может, успел бы сбежать.

Он не выдержал. Забился в крепких руках, как птица, которая мечется в клетке и не понимает, что прутья не дадут улететь.

— А ну, тихо! Ишь какой нашелся! Бежать он вздумал!

Несколько тычков усмирили Данилу. У меня разрывалось сердце от вида того, как его бьют. Но что я могла против крепких сильных мужчин?

Данилу повели прочь. Завершал процессию Михаил. Он задержался на миг у калитки, обернувшись на меня. Я так и продолжала полулежать на земле, оперевшись на руку, в смятом перепачканном платье, с залитым слезами лицом. Михаил дернулся было ко мне, глядя на меня в лунном свете, но потом обернулся на скрипнувшую неподалеку дверь. Ведь на шум начали выглядывать из домов разбуженные люди.

Тряхнув головой, Михаил направился прочь. А я осталась одна, глядя на то, как фигура Данилы исчезает вдали в темноте.

Рано утром Руфь шла на кухню. В руках была корзинка, полная спелых яблок. Она едва не выпала на пол, когда за спиной тенью появилась Елизавета. Руфь вздрогнула и обернулась.

— Ой, барыня! Напугали! Доброе утро! Хотите чего-нибудь? Так я мигом.

— Да нет, — Елизавета покачала головой. — Мне кусок в горло не полезет сейчас. Поругались мы сильно с Михаилом Алексеевичем, как будто ты не знаешь!

— Знаю, — сокрушенно кивнула Руфь. — Данилу в подвале заперли. Сердится на него сильно Михаил Алексеевич, да и на Вас тоже.

Елизавета медленно кивнула, обреченно прикрывая глаза. Было видно, что ночь она провела без сна. И хотя и припудрила с утра щеки, чтобы спрятать темные круги, это все равно не скрыло припухших век. Бледная, как полотно, с нервно поджатыми губами, с вымотанным взглядом Елизавета была совсем на себя не похожа.