Слева донёсся гулкий звук вернувшихся шагов. Я замедлилась, нащупала проход, побежала туда. И врезалась в стену. Удар был такой силы, что в глазах вспыхнули белые искры. Лоб горел огнём, кожа на скуле саднила — видимо, рассекла. Я отшатнулась, зажимая руками лицо, чувствуя, как под пальцами разгорается горячая боль. Из глаз брызнули слёзы.

Но шорох сзади не давал остановиться. Руки зашарили по стенам и нашли новый проход. Направо. Снова стена. На этот раз я ударилась плечом. Боль прострелила руку и заставила заныть ключицу. Из груди вырвался крик, но какой-то сдавленный и жалкий. В боку закололо.

Ещё налево. Коридор? Пустота? Я побежала, выставив руки вперёд, пальцы дрожали, изо рта вырывались сипы. Шаг, другой, третий — снова стена. В этот раз я врезалась грудью, воздух вышибло из лёгких, и несколько мгновений я просто открывала рот, не в силах вздохнуть. Опёрлась о влажную кладку.

Камень под пальцами был скользким и кое-где покрыт мхом, который противно хлюпал. В ноздри ударил запах плесени и чего-то гниющего.

Я вдохнула этот запах полной грудью. К горлу снова подкатила тошнота, смешанная со страхом. Таким сильным, что, казалось, сам воздух вокруг стал липким и тягучим.

Шорох раздался ещё ближе.

Пальцы скользнули по стене, нащупали поворот, я нырнула в него, ударилась боком, споткнулась о выступ, упала, вскочила, побежала дальше.

Ноги подкашивались, каждый шаг давался с трудом. Мышцы горели, колени дрожали. Пот заливал глаза, смешиваясь со слезами.

Дыхание вырывалось хрипами. В горле пересохло так, что каждый вдох резал, как ножом. Во рту кровило — прикусила губу, когда ударилась стену, и теперь я чувствовала солёный, железный привкус.

Шорох сзади приблизился вплотную.

— Не надо... — заскулила я. — Пожалуйста, не надо...

Голос прозвучал тонко и по-детски жалобно. Я сама не узнала его, словно это кто-то чужой умолял его не трогать.

Снова поворот. Снова стена. Стена. Стена. Локтем, рёбрами, коленом. Синяки, наверное, покрыли всё тело, но я не чувствовала их — только боль от очередного удара вспышкой взрывалась в голове, но останавливаться было нельзя, иначе оно догонит.

Что «оно»? Я не знала. Но чувствовала спиной его присутствие.

Слёзы текли по щекам. Лёгкие горели огнём. Ужас завладел мной полностью.

Шорох раздался совсем рядом. За спиной. В шаге.

— А-а-а... — завыла я тонко и снова рванула вперёд, в темноту, не видя ничего, не чувствуя ничего, кроме ужаса. Пальцы бились о стены, костяшки саднили.

Ещё поворот. Ещё. Я потеряла счёт, потеряла направление, потеряла себя.

Оно дышало в затылок.

Руки что-то коснулось.

Я закричала. Тонко, не своим голосом. И в ту же секунду врезалась во что-то мягкое. Не больно. Совсем не больно. И очень неожиданно. Не в стену, которая могла тут быть. Во что-то живое.

«Это оно. Догнало».

Что-то тёплое. И мягкое. Стены не бывают тёплыми.

Это что-то схватило меня за плечи и рвануло вперёд.

Шорох заполнил всё вокруг. Или это кровь шумела в ушах? Я не понимала. Я билась, заходилась в крике, молотила кулаками по тому, что меня держало. По тёплому, по мягкому, по ужасному. Казалось, ещё мгновение, и меня сожрут, задушат, разорвут на тысячу частей.

Я била вслепую, снова и снова, не разбирая куда, не чувствуя, попадаю ли. Страх лишил меня разума, остался только инстинкт — бить, вырываться, бежать.

Кулак провалился в пустоту. Я ударила снова, попала во что-то твёрдое. Вдохнула в ужасе.

Запах.

Влажная земля после первого весеннего дождя. Тёмный мёд. Едва заметная вишня.

Тот самый запах, которым пахло от демона в ритуальном зале. Который я запомнила навсегда, впитала в каждую клеточку тела.

Я замерла, не веря. Этого не может быть. Это Лабиринт, он создаёт иллюзии, он показывает самое страшное... или самое желанное? Но запах не исчезал, он заполнял лёгкие, успокаивал, обманывал.

— Светлячок, прекрати вопить. Это я.

И голос. Такой знакомый, с хрипотцой и ленивой насмешкой, которая обычно бесила, но сейчас прозвучала как самая сладкая музыка.

Не иллюзия. Голос слишком живой, слишком настоящий. Кулаки, сжатые для нового удара, разжались сами собой. Руки задрожали ещё сильнее, но пальцы мёртвой хваткой вцепились в ткань одежды Хэй Фэна, будто он был единственной опорой в этом мире, где всё рушилось и текло.

— Ты... — выдохнула я. — Ты... это правда ты?

Слова кончились. Вместо них из горла вырвался жалкий всхлип, больше похожий на скулёж раненого щенка.

Я прижалась лицом к мужской груди. Ткань ханьфу была мягкой, тёплой, пахла им — тем самым запахом, который я уже вдохнула полной грудью. Уткнулась в тепло, пахнущее грозой и мёдом. Вцепилась пальцами в складки, вжалась, спряталась.

И почувствовала разницу. Камень Лабиринта был ледяным, он вытягивал тепло, заставлял дрожать ещё сильнее. А здесь, в руках Хэй Фэна, было горячо. Жар шёл от его тела, проникал сквозь одежду, сквозь кожу, прямо в кости и ещё глубже — в самую душу. Этот жар растекался внутри, прогоняя страхи.

Тело трясло, и я не могла остановиться. Зубы стучали.

Но постепенно, с каждым мгновением, проведённым в этом тепле, дрожь начинала утихать. Я чувствовала, как напряжённые до предела мышцы плеч и спины медленно расслабляются, как перестаёт сводить судорогой пальцы, вцепившиеся в ткань. Дыхание, всё ещё сбитое и хриплое, начало выравниваться, подстраиваясь под ритм чужого дыхания.

— Тише, — сказал демон.

Рука легла мне на затылок. Пальцы скользнули в волосы, зарылись в них, медленно погладили. Словно успокаивал дикого зверька. От этого жеста, такого простого и такого неожиданного, дрожь начала отпускать. Спокойствие разливалось по телу вместе с теплом его ладони.

— Тише, Светлячок. Я здесь.

Я всхлипнула громче, снова вдохнула успокаивающий запах — влажная земля, тёмный мёд, вишня.

Его пальцы перебирали мои волосы, другая рука лежала на спине, прижимая к себе. И от этого прикосновения, от этой близости страх уходил, оставляя после себя только пустоту и странное, непривычное чувство защищённости.

— Я думала... — прошептала я куда-то в ткань. — Я думала, это... что оно...

— Больше можешь не бояться, — мягко оборвал он. — Самое страшное чудовище в этом Лабиринте — я. Никто к нам не подойдет. Просто дыши.

На его слова я всхлипнула, но уже не от ужаса, а от нелепости. Он и правда был чудовищем и спас меня от другого чудовища. От этой мысли стало почти смешно.

Рука на затылке погладила снова. Другой рукой Хэй Фэн провёл по виску, убирая прилипшие волосы. Ладонь была сухой и очень надёжной.

— Вдох, — сказал он. — Выдох.

Я послушалась. Вдохнула носом, полной грудью, насколько позволяли сведённые спазмом лёгкие. Выдохнула ртом, со всхлипом, но уже тише.

— Ещё.

Вдох. Выдох.

Дрожь понемногу отпускала. Зубы перестали стучать. Пальцы, вцепившиеся в ханьфу, расслабились.

— Хорошо, — сказал Хэй Фэн. — Ещё раз.

Я дышала. Считала про себя. Раз-два-три-четыре. Вдох. Раз-два-три-четыре. Выдох.

— Ты меня нашёл, — прошептала я, не отрывая лица от его груди. — Как?

— Шёл на твои трели, — в голосе проскользнула привычная усмешка, но мягкая, без яда. — Знаешь, поёшь ты ещё хуже, чем играешь на гуцине. И вопишь так, что в соседних мирах слышно.

Я хлюпнула носом. Кажется, даже улыбнулась этой дурацкой шутке. А может, просто лицо свело от слёз.

И тут до меня дошло. Я прижимаюсь к демону. К тому, кого ненавижу. Кто мучил меня, кто заставлял убивать, кто влез в мою жизнь и перевернул её. Я должна его бояться, должна ненавидеть. Но вместо этого прижимаюсь и не хочу отпускать. Потому что он — единственное, что у меня есть здесь, в этой тьме. И это открытие выбило дух не хуже удара об стену. Захотелось отстраниться. Вдруг стало стыдно за свою слабость, за то, что кто-то видит меня такой разбитой и жалкой. Но тело не слушалось. Я не могла заставить себя разжать пальцы, оторваться от демона. Страх ещё не отпустил до конца, и он был сильнее стыда.