Я тоже кивнула.

Принц поднял огненный шар повыше. Свет разогнал тьму ещё дальше, но коридоры уходили в темноту, и конца им не было видно.

— Надо зажечь свои огоньки, — сказал заклинатель из Школы Грозового Облака. — Так надёжнее.

Он щёлкнул пальцами, и на его ладони вспыхнул слабый, но ровный белый свет. Девушка в белом сосредоточилась, и кончик её меча засиял мягким голубым. Девушка в зелёном провела ладонью вдоль флейты, и та засветилась изнутри изумрудным, разгоняя мрак вокруг.

Все посмотрели на меня.

Я замерла. Ци ворочалась тяжёлым комом, не желая слушаться. Попытка вытолкнуть её в пальцы провалилась, во флейту — тоже. Только противное тепло разлилось в груди, но наружу не вышло.

Принц смотрел с лёгким беспокойством. Девушка в зелёном скользнула взглядом по моим рукам и отвела глаза. Девушка в белом сглотнула и уставилась в пол. Заклинатель в синем хмыкнул, но ничего не сказал, но по взгляду его читалось: «Ну да, чего ещё ждать от девчонки».

— И так светло, — сказала я.

Никто не возразил. Но все подумали.

Заклинатель в синем ещё раз оглядел меня с ног до головы и отвернулся к коридору. Сделал шаг вперёд, но вдруг замер, прислушиваясь. Где-то в глубине переходов раздался глухой стон — то ли ветер, то ли сам Лабиринт вздыхал. Парень дёрнул плечом и шагнул вперёд.

— Пойдём вместе? — спросил он у принца. — Или каждый сам за себя?

— Вместе, — ответил Лан Чжун. — В Лабиринте безопаснее держаться группой.

— Только называться нельзя, — вдруг подала голос девушка в белом. — Слышали? В Лабиринте можно потерять не только дорогу, но и собственное имя. Стоит назвать себя вслух, и тьма, как голодный зверь, проглотит его, а вместе с именем заберёт и прошлое.

Она говорила быстро, запинаясь, и каждое слово будто давалось ей с трудом. Заклинатель в синем фыркнул.

— Детские сказки.

— Не сказки, — возразила девушка в зелёном. Голос её звучал ровно, без тени страха. — Мой наставник знал одного заклинателя, который вошёл сюда и вышел через три дня. Он помнил всё — техники, заклинания, даже то, какой чай любил пить по утрам. Но не помнил, как его зовут. Так и жил потом без имени, а через год умер.

Тишина повисла в коридоре. Мы невольно переглянулись. Девушка в белом ещё сильнее вжалась в стену, будто боялась, что тьма уже тянется к ней.

— Поэтому имени своего не называйте, — закончила хозяйка нефритовой флейты. — Ни своего, ни чужого.

Принц кивнул, соглашаясь.

— Тогда будем друг к другу обращаться как-то иначе. По школам, например.

— Скучно, — буркнул заклинатель в синем, но спорить не стал. Его я про себя поименовала грубияном.

Вдруг промелькнула мысль: принц ведь знает, как меня зовут, а здесь, в Лабиринте, ни разу не произнёс. Только «барышня». Значит, тоже верит, что имя может стать смертельной ловушкой.

От этой мысли стало почему-то тепло. И странно. Он знает и молчит. Бережёт.

Я покосилась на него. Лан Чжун смотрел в коридор, и лицо его в свете огненного шара казалось спокойным и сосредоточенным.

Имени моего он не назовёт. И я его имени не назову. Даже мысленно постараюсь обходиться без него, хотя внутри всё равно звучало: пятый принц Лан Чжун...

Но здесь, в этой тьме, лучше всё забыть.

Девушка в зелёном поднесла флейту к губам и тихо протяжно заиграла. Всего одну ноту. Звук поплыл по коридорам, разбегаясь эхом. Сначала он был чистым и ясным, но, ударяясь о стены, дробился, менял тональность, будто Лабиринт играл с ним, перебрасывая из одного прохода в другой.

Через несколько мгновений эхо вернулось. Такое искажённое, словно пришло из самой глубины земли.

— Направо, — сказала хозяйка нефритовой флейты.

Все послушно свернули в указанную сторону, признавая знание заклинательницы звука.

Камень под подошвами шуршал. Вдалеке всё ещё капала вода. Но это почему-то не могло разбавить тишину, такая густая она была, а, наоборот, подчёркивала её.

— Вы знаете легенды об этом месте? — тихо спросила Нефритовый Лотос. Её голос дрожал.

Грубиян хмыкнул, но ответить не успел — девушка в зелёном заговорила первой. Так спокойно её звучал ровно, будто она не шла в Лабиринте, а сидела в учебном зале.

— Говорят, этот Лабиринт вырезали не люди и не духи. Его создала сама тьма, когда училась принимать форму. Стены здесь не простые. В каждом камне спит печать, в каждом шве между плитами заключены нити мрака.

Я невольно посмотрела на стены. Обычный камень. Но после её слов показалось, что он действительно дышит.

— Если прислониться ухом, — продолжила рассказчица, — можно услышать, как где-то в глубине дышат забытые страхи.

— И много ты слышала? — усмехнулся грубиян из Школы Грозового Облака.

— Достаточно, чтобы не проверять.

Принц шёл впереди, освещая дорогу. Огонь на его ладони горел ровно, но тени от него плясали на стенах, рождая причудливые фигуры.

— Ещё говорят, — добавил Лан Чжун, не оборачиваясь, — что Лабиринт не стоит на месте. У него нет плана. Стены двигаются, коридоры перестраиваются, чтобы поймать человека в ловушку. Многие входили сюда с картами, которые рисовали прошлые участники, но ни одна не совпала.

— Значит, идём наугад? — спросила Нефритовый Лотос.

— Значит, слушаем, — поправил принц и кивнул на девушку в зелёном. — Как Кай Синхэ. Звук флейты указывал ему путь.

Я посмотрела на красавицу. На эмблеме у её пояса была изображена флейта, обвитая плющом. Школа Изумрудной Лозы. Конечно. Кто же ещё будет так хорошо играть.

Она поймала мой взгляд и чуть заметно улыбнулась. Тепло, без насмешки.

— Не смотрите на меня так, — сказала она тихо. — Я только пробую. Настоящий мастер был Кай Синхэ.

— А вы кто по школе, напомните? — вдруг спросил грубиян, глядя на меня. — Вы же тоже играете на флейте.

Я замялась. Называть школу было можно, это не имя, но…

— Школа Девяти Напевов, — ответила я, хотя прекрасно помнила, как грубиян называл её перед отправлением в Лабиринт.

Он хмыкнул. Опять это хмыканье.

— Никогда не слышал.

— Значит, плохо слушали, — буркнула я. — Это у музыкантов должен быть хороший слух, остальным простительно его не иметь.

Принц не смог сдержать смешок. Девушка в зелёном прикрыла рот ладонью, пряча улыбку. Девушка в белом испуганно переводила взгляд с меня на грубияна. Тот нахмурился, но ничего не сказал, только дёрнул плечом и ускорил шаг, оказавшись впереди всех, будто хотел доказать, что ему не страшно.

Коридор петлял, иногда сужался так, что приходилось идти боком, иногда расширялся до размеров зала. Стены были покрыты странными письменами, которые загорались и гасли, стоило отвести взгляд.

Один раз грубиян остановился и провёл рукой по такому знаку. Тот ярко вспыхнул и погас, оставив после себя тёплый светящийся след на ладони. Парень стряхнул его, будто обжёгся, и больше к стенам не прикасался.

— А правда, — снова подала голос Нефритовый Лотос, — что здесь можно встретить тех, кто вошёл раньше и не вышел?

— Правда, — ответил грубиян. — Только это уже не люди. Тени. Они повторяют твои движения, шепчут твоим голосом и пытаются увести в тупик.

Голос его звучал мрачно, и даже он сам, кажется, поверил в свои слова. Нефритовый Лотос пискнула и схватилась за рукав зелёного ханьфу.

— Не слушай его, — мягко сказала Изумрудная Лоза. — Он пугает.

— Предупреждаю.

Я шла молча. Внутри было пусто, холодно и немного страшно, хотя пока, кроме колкостей, бояться было нечего. Но не могло же испытание Лабиринтом быть таким простым?

«Почему ты идёшь со всеми? — Голос Хэй Фэна звучал лениво, но в лени этой чувствовалось напряжение. — Пристроилась за чужим огоньком, за чужой флейтой, терпишь насмешки. А ещё недавно хотела всё делать без чужой помощи. Доказать свою самостоятельность. То, что ты делаешь, совсем не похоже на то, что ты недавно совершенно искренне заявляла».

Я стиснула зубы.

«Это другое».

«Что именно другое? Я пытаюсь понять, как в таком маленьком, хрупком теле умещается столько противоречий. Ты хочешь быть сильной, но при этом не хочешь. Хочешь делать всё сама, но не прочь, чтобы вели. Бесишься, когда я вмешиваюсь, но беспокоишься, когда не вмешиваюсь. Жаждешь славы, но стыдишься, когда получаешь».