Святоникольские погосты охватывали и остальную территорию Карелии. Ключевой торговый пункт на северном побережье Онежского озера «охранял» Никольский Шунгский погост, на восточном побережье Онего, на Водле, находился Никольский Пудожский погост и к югу от него — Никольский Андомский. По южному побережью тянулись земли Никольского Оштинского, а по западному — Никольского Шуйского погостов. Столь же тщательно была продумана охрана св. Николаем торговых путей в Корельской земле. В городе Кореле находился Святоникольский монастырь, а в торговом селении Сванском Волочке — церковь св. Николая. Другой торговый путь на Север, в земли саами, начинался в Никольском Сердобольском погосте (Сортавала). Центр Лопских погостов, где пересекались трассы из Поморья, Финляндии, Корельского уезда и Прионежья, занимал Никольский Паданский погост; из южно-лопского Никольского Линдозерского погоста попадали к олонецким торговым путям на Сямозере.

Значительным свидетельством повсеместного укоренения христианства явилось появление в XVI в. на Севере, в том числе и в Карелии, икон знаменитого северного письма. Это примечательное достижение иконографии унаследовало господствовавшие тогда традиции новгородской и московской школ, но вместе с тем обладало несомненной самобытностью. Отличительная особенность северного письма — близость к корням народной жизни, демократичность и фольклорность, порой доходившие до наивности.

Художниками-иконописцами становились посадские люди из северных городов Тихвина, Каргополя, Олонца, Холмогор, Вологды, Устюга, монахи и послушники местных монастырей, особенно крупнейших (Коневского, Валаамского, Александро-Свирского, Соловецкого, Кирило-Белозерского). «Не отставали» и иноки пустыней, священники, причт и просто крестьяне, наделенные художественным даром. Демократичность состава иконописцев и насущные потребности народной жизни приводили к тому, что северное письмо, как ни одна другая иконописная традиция в России, обладало очевидными и многочисленными связями с конкретными сторонами быта и деятельности местных жителей.

Одной из главных сторон жизни населения Карелии в московское время XVI-XVII вв. оказалось местное самоуправление. Жители привыкали к решению своих дел юридическим путем. В открытых судебных процессах или при заключении между собой частно-правовых сделок, или во взаимоотношениях с органами государственной власти и самим царем они выступали в качестве старост и полицейских, судей, судебных заседателей и исполнителей, истцов и ответчиков, свидетелей и просителей. Все это вело к развитию у населения (по меркам того времени) правовой культуры. Творя суд в первой инстанции «по Судебнику, губной и уставной грамотам», избранные лица самоуправления знали законодательство и разбирались в юридических тонкостях. Население было отлично осведомлено об устройстве органов управления страны и пользовалось этими знаниями при отстаивании своих разнообразных интересов.

Например, выполнение не устраивавших жителей царских решений о передаче волостных земель какому-нибудь монастырю в вотчину становилось для властей затруднительным делом. Зачастую такие указы не исполнялись по причине того, что проводить их в жизнь на место приезжал представитель не того государственного учреждения, к которому относились спорные земли, и тогда крестьяне выставляли посыльного из погоста. Иногда крестьянские старосты «не вставали на межу», то есть отказывались присутствовать на процедуре отвода земли, а без их участия отвод считался юридически незаконным. В этом случае власти открывали судебное разбирательство для осуждения виновных, и старосты вынужденно заключали с монастырем-обидчиком «полюбовное» соглашение о границах владений обеих сторон. Судебное дело против ослушников царской воли прекращалось, но потом выяснялось, что общинники не уполномочивали своих представителей вступать с обителью в соглашение, и тяжба вспыхивала с новой силой. Такие земельные споры тянулись десятилетиями и завершались утверждением приговора бояр самим царем, пройдя поэтапно суды всех инстанций: новгородский при воеводе, московский в Четверти, и, наконец, высший правительственный. В следующий раз монастырь осмотрительнее относился к просьбам царю о земельном или промысловом приращении вотчины за счет общин, опасаясь больших расходов «на волокиту» (поездки по судам) и судебные издержки.

Практика самоуправления изменила даже внешний вид церквей. Вместо притвора при входе строили вместительную трапезу, которая служила местом собраний-суемов волостных крестьян. На суемах жители выносили важнейшие для себя решения о раскладке и уравнении податей, обсуждали челобитья царю, вырабатывали позицию по отношению к шагам государственной администрации. В трапезах же происходили выборы всех лиц крестьянского самоуправления, с обязательным составлением «выборных и излюбленных списков» (протоколов о выдвижении кандидатур и об избрании на должность). В соседнем с трапезой молельном помещении церкви избранные волощанами старосты и целовальники приводились к должностной присяге.

Активное использование столь широких прав немыслимо без наличия достаточно многочисленной прослойки грамотных людей. Действительно, в XVII в. до 15% северного крестьянства умело читать и писать; жители Карелии не составляли исключения. Грамотные люди владели всеми способами письма. Важные челобитья на имя царя писали уставом и полууставом, то есть так же, как писались церковные богослужебные книги. При письме уставом все слова писались без сокращений, в строку и одинаковыми по форме написания буквами. Такой парадный, очень яркий и красивый способ написания лег в основу современной книжной печатной полиграфии. В полууставе допускалось сокращенное написание некоторых, наиболее часто повторявшихся слов («Бъг» — Бог, «Црь» — Царь).

Устав и полуустав неторопливы. А людям все чаще приходилось браться за перо, например, для того, чтобы вести протоколы судебных заседаний, как того требовала «Уставная грамота» 1562 г. царя Ивана IV Грозного кемлянам и шуеречанам. Появилась скоропись. Это не только быстрый, но и очень сложный стиль письма: тут слова и сокращают, и пишутся они на двух уровнях — одни буквы в слове стоят в строке, а другие над строкой; написание самих букв теряет единообразие: одна и та же буква могла писаться пятью, а то и десятью-пятнадцатью способами, зачастую очень отличными друг от друга. Сохранился прекрасный образец скорописной азбуки из Палеостровского монастыря.

В Карелии, как и по всей Руси, мастерами скорописи являлись земские дьячки — выбранные крестьянами и посадскими из своей среды грамотные люди. Земские дьячки вели протоколы судебных заседаний, составляли выборную, хозяйственную, налоговую и другую документацию органов местного самоуправления. Они копировали приходившие в погосты царские и воеводские грамоты и «наказы»-инструкции. Их руке принадлежат записи актов многочисленных частно-правовых сделок жителей. В церковной сфере грамотностью отличались не только священники, но и церковные дьячки. Поэтому последние также привлекались к рукописным заботам волости.

Интересно, что грамотность не составляла монополию богатой верхушки волости и посада, потому что рассматривалась жителями своеобразным промыслом, дававшим некоторые средства к существованию. Так, один из «корельских выходцев» Филипп Осипов, проживавший в 1667 г. в Шуйском погосте, не успев обзавестись собственным двором и пашней, жил на подворье у местного крестьянина и «кормился от письма». Таким образом, в XVI-XVII вв. в Карелии (и по всему Северу) появилась новая, образованная прослойка общества — земские и церковные дьячки, чья грамотность стала выливаться в светскую профессию. Обучались грамоте и письму обычно в той же церковной трапезной, где проходили суемы, а учителями были священники, церковные и земские дьячки.