Отношение крестьян к колхозам, по сравнению с 1930 г., не изменилось, оно оставалось выжидательно-отрицательным. Преимуществ перед единоличным хозяйством колхозы не обнаружили. Не удивительно, что крестьяне отказывались идти в колхоз, мотивируя это тем, что «там ни копейки не платят, нечем даже выкупить норму в кооперации», что они знают, зачем организуются колхозы — «чтобы последнюю корову у мужика отобрать». Вступившие в колхоз часто стремились из него выйти в связи с тем, что «они все сдали в колхоз, за работу ничего не получают, ходят голодные, босые и раздетые». Многие крестьяне оставляли свое хозяйство и уходили работать в лесную, горнодобывающую или машиностроительную промышленность.

Резкий рост числа колхозов (с 190 до 673 в течение 1931 г.) не мог не сказаться на их качестве. Большинство колхозов были организационно и экономически чрезвычайно слабы. Не хватало сельхозинвентаря, рабочего скота, практически все работы выполнялись вручную. В Пряжинском районе, например, из 89 колхозов только в коммуне «Карельский пограничник» имелся один трактор. Сельскохозяйственных машин насчитывалось: сортировок 12 штук, соломорезок — 32, плугов — 211, железных борон — 31, сеялок — 4, молотилок — 2, жнеек — 1. В Петровском районе на 49 колхозов не было ни одного трактора. К концу 1931 г. колхозы Карелии имели 12 057 рабочих лошадей (в среднем 0,53 лошади на одно коллективизированное хозяйство), 24 431 голову крупного рогатого скота (1,08 на хозяйство), что составляло 32,5% всех рабочих лошадей республики и 35,6% крупного рогатого скота. Единоличники владели 59% рабочих лошадей и 63,3% крупного рогатого скота.

Летом 1931 г. в Карелии открылась первая машинно-тракторная станция — Олонецкая. 23 июня 18 тракторов прибыли в Олонец. Это были «Фордзоны-Путиловцы», присланные с Ленинградского завода «Красный путиловец». К концу года МТС получила еще 6 тракторов. Предполагалось, что станция будет обслуживать 21 колхоз, но фактически она обслуживала только пять хозяйств. В 1931 г. силами Олонецкой МТС было вспахано 300 га, произведен посев на 38 га, дискование на 480 га. Это значит, что каждый трактор с июля по ноябрь обработал около 34 га, тогда как дневная норма выработки трактора составляла от 2 до 3 га на разных видах работ. Низкая производительность объяснялась неподготовленностью карельских полей к тракторной обработке (большое количество камней, кочек, маленькие размеры полей), низкой трудовой дисциплиной среди работников МТС, отсутствием необходимой квалификации у трактористов, неготовностью ремонтных мастерских (ремонтировать трактора отправляли в Ленинград на завод). Попытки использовать для нужд сельского хозяйства леспромхозовские тракторы также не увенчалась успехом. Обработка полей оказалась слишком дорогой — в три раза дороже, чем при конной тяге. К тому же не хватало прицепных орудий. Всего в 1931 г. в сельском хозяйстве Карелии работали 56 тракторов, то есть приблизительно 1 трактор на 12 колхозов. Таким образом, говорить об оснащении карельских колхозов передовой техникой, конечно, нельзя. Большинство работ велись по старинке — вручную. Новая сельхозтехника начала поступать только с 1932-1933 гг., причем в недостаточных количествах, да и использовалась она часто очень нерационально.

Слабым местом в работе колхозов был учет. Не хватало грамотных кадров. Запись в трудовые книжки велась лишь в половине колхозов, часто нерегулярно — один раз в полмесяца или месяц. В связи с этим имели место злоупотребления с записью трудодней.

Плачевные последствия имела и практика назначения председателей колхозов райколхозсоюзами. Как правило, это были люди не из данной деревни, их не знали, они не пользовались авторитетом, некоторые вообще не были знакомы с сельскохозяйственным производством. И как следствие не могли правильно организовать деятельность коллективов. Весьма распространенным явлением было пьянство среди руководящего состава колхозов. В сводках ГПУ КАССР, ежедекадно представляемых в обком партии, регулярно упоминались такие факты. Только в Петровском районе за пьянство сняли с работы 9 председателей колхозов.

Товарность одного коллективизированного хозяйства по сравнению с 1930 г. выросла на 2 рубля (с 38,5 до 40,5 руб.). Колхозы сдали государству 14 912 ц молока, 3000 ц мяса, 20 080 ц картофеля, 13 010 ц овощей и 15 920 ц сена. Но этой продукции было недостаточно для обеспечения нужд республики и поэтому продукты и сено с каждым годом все в больших количествах приходилось ввозить из-за пределов Карелии. Хотя республика испытывала острый дефицит сельскохозяйственных продуктов, большое их количество ежегодно пропадало на полях. В 1931 г. осталось 40% колхозного сена, 30% сена не убрали со своих лугов единоличники. Во многих районах не успели до морозов убрать картошку, капусту.

В средствах массовой информации 30-х годов, а затем и в исторической литературе активно пропагандировался тезис о резко возросших доходах крестьян, вступивших в колхозы. На самом деле, таких примеров по Карелии было немного, чаще встречались как раз обратные. Так, в Пудожском районе в 1930 г. колхозник в среднем получил 424 руб. на хозяйство, а единоличник 514 руб., в 1931 г. разрыв увеличился — колхозник получил 420 руб., единоличник — 571 руб. Упали доходы колхозников и в других районах республики. Минимальная оплата на трудодень в 1931 г. составила 33 коп., максимальная 1 руб. 56 коп. В среднем по республике трудодень оценивался в 1 руб. 09 коп.

Снижение доходов колхозников было вызвано еще и тем, что оплата за сданную продукцию перечислялась заготовительными организациями с очень большим опозданием или не перечислялась вовсе. По Шелтозерскому району Наркомснаб КАССР остался должен товаров на 25 тыс. руб. за сданную продукцию. По Петрозаводскому району сумма задолженности составляла 100 тыс. руб. Рыбакам Водлозера (Пудожский район) не выдали 15 тыс. руб. за осеннюю путину. Райживмолсоюзы в обмен на сданную продукцию выдавали «квитки» на промтовары, но отоваривать их было невозможно, неоплаченные квитанции имелись во многих колхозах (Пряжа, Шелтозеро, Медвежья Гора, Олонец и др.).

В 1930-1931 гг. многие колхозники и единоличники свернули свое хозяйство и ушли работать в промышленность. К концу 1932 г. около 20% хозяйств прекратили ведение сельского хозяйства, их работники перешли в категорию промышленных рабочих.

Кроме оплаты за работу в колхозе и на отхожих промыслах, колхозник мог получить доход со своего приусадебного участка, но его размеры были малы и сколько-нибудь существенного вклада в бюджет хозяйства внести не могли. Максимальный размер приусадебного участка составлял 9 соток (Олонецкий район), минимальный — 2 сотки (Кестеньгский район), средний размер по Карелии — 7 соток.

В рыболовецких колхозах проблем было еще больше, чем в сельскохозяйственных. Связано это с тем, что в рыболовецких колхозах сочетались четыре совершенно различных формы хозяйственной деятельности: рыболовство, сельское хозяйство, лесозаготовки и отходничество. И по каждой отрасли колхоз получал такой план, как будто это было единственное направление его деятельности. По каждой из отраслей колхоз подчинялся разным ведомствам, никакой увязки планов, даже формальной, не существовало. Разброс хозяйственной деятельности при небольшом количестве рабочей силы (в среднем 58 хозяйств на колхоз) приводил к тому, что на всех направлениях образовывались прорывы. Кроме того, как и вообще по Карелии, в этих хозяйствах очень плохо обстояло дело с обеспечением и внедрением новой техники. Орудия и инвентарь, обобществленные при создании коллектива изнашивались, а новые не приобретались. В основном колхозники-рыбаки пользовались кустарными ставными ловушками, неводами и мережами.