Эти рекомендации не нашли поддержки в Карелии. Состоявшееся в мае 1931 г. совещание партактива единогласно высказалось против создания карельского литературного языка. Постановление Президиума Совета национальностей ЦИК СССР от 25 апреля 1931 г., обязывавшее правительство республики перейти к использованию литературного карельского языка, было отменено Политбюро ЦК ВКП(б) 30 июня 1931 г., хотя широкой огласки это решение Политбюро не получило. Возможно, причиной тому стало обострение весной 1931 г. советско-финляндских отношений: в Финляндии велась шумная пропагандистская кампания против выселения ингерманландцев из Ленинградской области, в свою очередь советских дипломатов беспокоило усиление в Финляндии профашистского лапуаского движения. В феврале 1933 г. Президиум ВЦИК признал нецелесообразным переход от финского языка на карельский в КАССР. Разработка и практическое введение письменности на карельском языке для тверских карелов были при этом продолжены.

В середине 1930-х гг. в общественно-политической жизни республики усилились расхождения между тем, какие ценности и идеалы преподносились в официальной пропаганде, и тем, что было на деле. Поддерживая энтузиазм неопытных в политическом плане масс, сталинское руководство в то же время бдительно охраняло реальные рычаги власти от народного контроля. Под прикрытием демократического фасада Сталин строил и укреплял диктатуру.

В 1935-1936 гг. страна жила в ожидании больших перемен, возможно, самых значительных после революции 1917 г. Летом-осенью 1936 г. впервые в истории страны всенародно обсуждался проект новой Конституции СССР. Предложение высказаться по самым насущным проблемам, волнующим общество, открыто говорить все, что думаешь, внушало иллюзии демократии, да и сам проект давал основания для оптимизма. Многие полагали, что принятие конституции станет толчком для демократических реформ.

Обсуждение проекта вылилось в мощную пропагандистскую кампанию по поводу достижений советской власти. «Я — счастливый человек» — так назвала свою заметку читательница Берегова, рассказавшая на страницах республиканской газеты историю своей жизни: в 16 лет была выдана замуж за вдовца с шестью детьми, возможность учиться получила в колхозе, где была выдвинута бригадиром, затем стала председателем сельсовета, зампредседателя РИКа, а в то время, когда писалась эта заметка, 38-летняя Берегова училась на Высших курсах советского строительства при ВЦИК в Москве. Многие заметки строились по принципу: «Раньше и теперь», «Мечта стала явью», «Я дожил до замечательных дней» и т. п.

Тем не менее даже в строго заданных рамках обсуждения люди стремились сказать о наболевшем. Не случайно особый интерес авторов опубликованных откликов вызвали те статьи проекта Конституции, где речь шла о правах граждан. Обидной и несправедливой казалась крестьянам существенная разница в фактических правах между жителями деревни и горожанами. Совсем обойти эту проблему оказалось невозможно, и редакция вынуждена была хотя бы робко затронуть больную тему, выбрав для публикации сравнительно безобидные предложения о равном праве на отдых. На страницах «Красной Карелии» читатели предлагали ввести оплачиваемые отпуска не только для рабочих и служащих, но и для колхозников. Причем эти предложения поступали как от отдельных читателей, так и от сельсоветов, от общих собраний колхозников.

Успехи системы государственного образования, возросшую тягу населения к знаниям отразили письма о том, чтобы внести в Конституцию пункт о всеобщем среднем образовании, увеличить возраст приема в высшие учебные заведения. Довольно оживленно обсуждалась статья проекта Конституции, предусматривавшая введение всеобщего избирательного права. В некоторых письмах с удовлетворением отмечалось, что отныне интеллигенция уравнивается в правах с рабочими и крестьянами, одобрялось предоставление избирательных прав духовенству. Вместе с тем «Красная Карелия» публиковала письма, в которых читатели сомневались, стоит ли давать «лишенцам» избирательные права.

Большой резонанс в ходе обсуждения проекта Конституции получила тема борьбы с бюрократизмом и ответственности депутатов перед избирателями. Читатели просили дополнить проект положением об обязанности депутата регулярно отчитываться перед своими избирателями, законодательно закрепить периодичность таких отчетов. Довольно символично звучало в 1936 г. письмо пилостава Ууситало: «Я предлагаю внести в проект Конституции пункт, где бы говорилось о жестком контроле над проведением в жизнь советских законов».

Для обсуждения проектов Конституций СССР и Карельской ССР был созван XI Всекарельский Чрезвычайный съезд Советов, который начал работу в ноябре 1936 г. и продолжил ее в июне 1937 г. Председатель СНК КАССР П.И. Бушуев, делавший основной доклад на съезде, отметил, что в обсуждении проекта союзной Конституции участвовало 170 тыс. трудящихся республики, которые внесли 979 дополнений и изменений в текст документа. Проект Конституции СССР был назван «крупнейшим вкладом в сокровищницу марксизма-ленинизма» и единодушно одобрен. Участники прений от каждого района республики тщательно отбирались. Любопытно, что в списках выступающих фиксировалась не только партийность, общественные поручения каждого оратора, но и процент выполнения им производственных норм. Съезд поставил перед советами задачу воспитания в каждом трудящемся «классовой ненависти к врагам социализма». Причем неоднократно подчеркивалось, что необходимо «выкорчевывать врагов, под какой маской они бы не находились». Людей словно приучали к мысли, что врагами могут неожиданно оказаться совершенно непохожие на врагов люди и удивляться этому не нужно. 17 июня 1937 г. XI Всекарельский съезд Советов утвердил первую в истории Карелии Конституцию КАССР, написанную в полном соответствии с союзным Основным законом.

В декабре 1937 г. жители Карелии приняли активное участие в выборах в Верховный Совет СССР. После Учредительного собрания это были первые в истории России всеобщие, равные, прямые, при тайном голосовании выборы в высший законодательный орган страны. Кандидатами в депутаты выдвигались прославленные труженики, известные республике люди. Однако ход избирательной кампании не соответствовал демократическим нормам. Законодательно не запрещалось выдвижение в ходе избирательной кампании нескольких кандидатов, но на практике во всех избирательных округах был выдвинут только один кандидат. Тем самым выборы сводились к функциям подтверждения полномочий кандидатов в депутаты. На места поступали разнарядки ЦК ВКП(б) о том, сколько должно быть среди кандидатов рабочих, женщин, молодежи и т. д. Отобранные обкомами кандидатуры представлялись в ЦК партии на утверждение. На каждого из кандидатов запрашивались данные из НКВД. Подчас НКВД арестовывал некоторых кандидатов, показавшихся чем-то подозрительными. Так, незадолго до выборов, когда избирательная кампания в Карелии была в самом разгаре, кандидата в депутаты Верховного Совета СССР Тимофеева арестовали как «врага народа».

Безусловно, кандидаты в депутаты пользовались доверием широких слоев населения. Да и власти делали все, чтобы продемонстрировать в условиях всеобщих выборов с тайным голосованием максимально высокие цифры поддержки гражданами СССР сталинского режима. Всякий случай отказа от участия в выборах расценивался как результат антисоветской агитации. В ходе выборов 12 декабря 1937 г. за кандидатов блока коммунистов и беспартийных проголосовали 95,9% избирателей Карелии. В высшем законодательном органе страны Карелию представляли 14 человек. В Совет Союза были избраны и. о. первого секретаря обкома Н. И. Иванов, председатель карельского правительства П. В. Соляков и нарком просвещения РСФСР П. А. Тюркин. Депутатами Совета Национальностей стали колхозницы Т. С. Викулина, А. А. Ключарева, лесозаготовители М. А. Костина, С. К. Локкин, машинист А. И. Спиридонов, председатель ЦИК КАССР М. В. Горбачев, заместитель наркома просвещения Карелии А. С. Афанасьева, командир РККА В. А. Вавашкин, летчик И. П. Мазурук, полярник И. Д. Папанин, академик Б. Е. Веденеев.