Я знаю.

Я наблюдаю, как осознание того, что Рэйчел больше нет, обрушивается на нее, буквально выбивая воздух из легких.

Потянув ее за руку, я говорю: — Иди сюда.

Нова встает, ее грудь тяжело вздымается, и я, обхватив ее за бедра, тяну к себе на колени. Я обнимаю ее, и она утыкается лицом мне в шею. Кажется, что ее рыдания идут из самых глубин души.

Через несколько минут она успокаивается настолько, чтобы произнести: — Я уже так сильно по ней скучаю.

— Я тоже.

Нова прижимается щекой к моей груди, и так же, как она делала это раньше с Лэйни, я рисую случайные узоры на ее спине.

Не знаю, сколько времени прошло, но в какой-то момент я чувствую, как она прижимается ко мне, а потом затихает.

Поняв, что она уснула, я целую ее в макушку и шепчу: — Спи крепко, красавица.

По крайней мере, за последние несколько недель случилось одно хорошее событие — Нова чувствует себя со мной в достаточной безопасности, чтобы уснуть в моих объятиях.

Нова

Последние три дня прошли как в тумане. Большую часть времени я утешала Лэйни и, кажется, выплакала все слезы. Я чувствую себя какой-то оцепеневшей, пока Истон втыкает в землю четыре ракеты с фейерверками.

Справа от нас стоит большой белый экран, который установила Сильвия, чтобы мы могли посмотреть прощальное видео Рэйчел. Вместе с ним мы нашли короткое письмо, в котором говорилось, что мы также должны включить определенную песню, когда будем зажигать фейерверки.

Когда все готово, Истон встает рядом с Лэйни. Он нажимает на воспроизведение, и проектор выводит на экран улыбающееся лицо Рэйчел.

Мое сердце болезненно сжимается, а к горлу уже подступает ком.

— Привет, ребята, — разносится вокруг ее голос. — Вы лучшая семья, о которой только может мечтать девушка. Я ухожу, зная, что меня любили и берегли. Я не хочу, чтобы вы оплакивали меня, лучше отпразднуйте ту чудесную жизнь, которую мне довелось прожить. Я хочу стать вашими самыми любимыми воспоминаниями. Хочу, чтобы вы рассказывали смешные моменты обо мне на барбекю. — Ее улыбка полна любви, и она выглядит такой здоровой. — А теперь зажигайте эти фейерверки, и позвольте мне уйти эффектно.

Она посылает нам воздушный поцелуй, и мы смотрим, как она останавливает запись.

— Я не знаю никаких смешных моментов про мамочку, — всхлипывает Лэйни.

— Однажды твоя мама заставила меня съесть пирог из грязи, сказав, что он шоколадный, — говорит Истон, и в его голосе слышится горечь.

Вспомнив тот день, я тихонько усмехаюсь.

— Ты потом дважды чистил зубы.

— Фу-у-у. — Лэйни тоже удается усмехнуться, а затем мы смотрим, как Истон идет к фейерверкам.

Я подключаю телефон к Bluetooth-колонке и включаю песню, которую выбрала Рэйчел. Когда в воздухе начинают звучать слова песни «Forever & Always» группы «Риттен бай Вулвз», Истон зажигает первую ракету.

Она взмывает высоко в воздух и взрывается ярко-розовыми искрами. Взлетает еще одна, наполняя небо синевой, затем третья добавляет фиолетовый, а последняя ракета завершает все ярко-зеленым светом, который озаряет всю округу.

Я буду помнить тебя всегда и вечно, Рэйч. Ты была лучшей частью моей жизни.

Перед глазами все плывет, но я смахиваю слезы и, подойдя к Лэйни, кладу руку ей на плечо и спрашиваю: — Ты как, держишься?

Она пытается кивнуть, но потом ее лицо искажается от боли.

— Это было так красиво. Прямо как мамочка.

— Да, — соглашаюсь я, притягивая ее к себе и обнимая.

Когда затихают последние ноты песни, я отпускаю Лэйни, чтобы отключить телефон от колонки.

На меня накатывает тяжелая волна горя; кажется, она вот-вот раздавит мне грудную клетку.

— Мы можем посмотреть видео еще раз? — спрашивает Лэйни хрупким голосом.

— Конечно, — отвечает Истон.

Он возится с проектором, и мы вместе с Лэйни смотрим видео еще два раза, а затем он мягко гладит ее по спине и говорит: — Тебе пора готовиться ко сну.

— Я наберу ванну. — Я улыбаюсь крестнице. — Хочешь с пеной?

Она кивает, и мы все идем наверх. Когда я открываю краны, Истон целует ее в макушку, прежде чем выйти из ванной.

Я постоянно проверяю температуру, чтобы не было слишком горячо, прежде чем закрыть краны.

— Побудешь со мной? — спрашивает Лэйни, стягивая футболку через голову.

— Конечно. — Я сажусь на закрытую крышку унитаза, и когда она забирается в ванну, спрашиваю: — Температура нормальная?

Она кивает, зачерпывая в ладони немного пены. Ее грустный взгляд устремляется на меня, и я вижу, что она хочет что-то спросить.

— Ты можешь говорить со мной о чем угодно, — подбадриваю я ее.

— У тебя ведь не было мамы, да?

— Да, моя ушла, когда мне было четыре года.

— Было больно?

Я киваю, но потом говорю: — Но недолго. Моя мама не была такой потрясающей, как твоя.

— Кто заботился о тебе после того, как она ушла? — спрашивает Лэйни.

Годы после ухода мамы были тяжелыми. Мне пришлось очень быстро научиться самой заботиться о себе, потому что моему дедушке было на меня абсолютно наплевать. Мне всегда велели не путаться у него под ногами, и, думаю, он записал меня в школу только для того, чтобы избавиться от меня хотя бы на полдня.

Грустная улыбка касается моих губ.

— Когда я познакомилась с твоей мамой, она заботилась обо мне.

— Теперь у тебя есть я, Нова.

Я пересаживаюсь на пол прямо рядом с ванной и с благодарностью ей улыбаюсь.

— Я люблю тебя, Лэйни. Как родную. Но я никогда не буду пытаться заменить тебе маму. Договорились?

Она кивает.

— Я тоже тебя люблю. — Ее лицо снова искажается от горя, и она добавляет: — Я так рада, что ты переехала к нам.

Я глажу ее по затылку.

— Я тоже, моя милая.

По ее щеке скатывается слеза.

— Я не хочу спать.

— Хорошо. — Я продолжаю гладить ее по волосам. — Мы можем смотреть фильм, пока ты не устанешь.

Она кивает, ее подбородок дрожит, а глаза блестят от слез.

Я указываю на воду.

— Мойся, и пойдем поваляемся на диване.

— Можно нам попкорн, шоколадку и посмотреть «Золотой компас»?

— Конечно. — Я поднимаюсь на ноги. — Я принесу твою пижаму, а потом сделаю попкорн.

— Хочу розовую, — кричит она мне вслед, когда я выхожу из ванной.

Я открываю ее комод и достаю нужный комплект вместе с нижним бельем. Вернувшись в ванную, кладу одежду на тумбу.

— Увидимся внизу.

— Хорошо.

Я закрываю за собой дверь и, идя на кухню, пытаюсь справиться с собственным горем.

Не представляю, как кто-то из нас это переживет.

Я вижу Истона. Он сидит на диване, опираясь предплечьями о бедра, и смотрит в пол.

— Ты в порядке? — спрашиваю я.

Он вскидывает голову и кивает.

— Да. — Поднявшись на ноги, он спрашивает: — Как там Лэйни?

— Настолько хорошо, насколько можно ожидать. — Я достаю попкорн из кладовки и кладу в микроволновку. — Она хочет посмотреть «Золотой компас». Присоединишься?

— Конечно. — Он садится за кухонный островок и смотрит на меня.

Я чувствую себя немного неловко и спрашиваю: — Что?

— Я просто благодарен, что ты здесь.

Его слова успокаивают мое разбитое сердце, и я тепло улыбаюсь ему.

— Я рада быть здесь.

— Я договорился, чтобы Лэйни начала ходить к психотерапевту, — сообщает он.

— Это хорошо.

Мне тоже придется кого-нибудь найти.

Только тогда я задумываюсь о том, сколько это будет стоить, и начинаю беспокоиться, что не смогу сдержать обещание, данное Рэйчел.

Словно прочитав мои мысли, Истон спрашивает: — Ты тоже хотела бы походить на сеансы?

Смутившись произносить это вслух, я говорю: — Сначала мне нужно найти работу. Сейчас у меня нет денег на психотерапевта.

Он склоняет голову набок.

— Я заплачу. — Когда мои губы приоткрываются, он поднимает руку, останавливая мои возражения. — Я сам этого хочу, Нова. Это меньшее, что я могу сделать, чтобы отблагодарить тебя за все, что ты для нас сделала.