— Я довезу тебя домой, а ты сделаешь нам горячий чай. — уже по-собственнически утверждает парень рядом со мной и берет меня за руку.

Я знаю, что Беркутов видел всю эту сцену и я надеюсь, что это заставит его брезгливо отвернуться.

Но о том, как сильно я ошибаюсь, я узнаю только позже.

Я стою у панорамного окна VIP-ложи, сжимая в руке стакан так, что грани врезаются в ладонь и жду пока она выйдет. Жду, и чувствую вскипающую во мне злость.

И вот дверь служебного входа открывается, и она пулей вылетает из ресторана, будто ошпаренная кипятком. Малышка останавливается, хватая ртом воздух. Я вижу, как дрожат её плечи. Меня слегка передергивает, я как будто хочу выйти и накинуть на нее плед, укрыть ее от холода и дождя, который щедро поливает белую копну ее волос.

И пока я стою и наблюдаю за ней, размышляя как же поступить с ней дальше — из темноты выходит фигура мужчины — какой-то хмырь с поникшим букетом цветов.

Я прищуриваюсь в попытке разглядеть кто это. Очередной ухажер? Или человек из прошлого? Я еще ближе упираюсь лбом в стекло, пытаясь понять, что же она будет дальше. Моя внутренняя уверенность, что это просто какой-то поклонник, моментально разбивается вдребезги, как только я вижу, что белокурая нимфа шагает ему навстречу.

Что-то внутри меня натягивается, как стальной трос перед разрывом.

— Что ты делаешь? — шиплю я, уже до боли упираясь лбом в холодное стекло. — Не смей.

Она что-то говорит ему и парень расцветает, как идиот, и сгребает её в охапку, отчего у меня перехватывает дыхание.

Его руки на её спине. На той самой спине, по которой я проводил ногтями неделю назад, заставляя её выгибаться дугой. Его лицо в её волосах, которые пахнут мной.

И пока я варюсь в котле из собственной злости, ненависти и негодования — девчонка поднимает голову и смотрит прямо на меня.

Она не может быть уверена, что я стою за этим стеклом, и не может отчетливо видеть меня за ним, но она знает, что я здесь. Она смотрит точно в цель, а в ее взгляде сквозит вызов.

“Смотри, Беркутов. Смотри, как меня трогает другой.”

В это мгновение парень наклоняется к ней еще ближе и осыпает ее лицо множественными поцелуями.

Звон разбитого стекла разрезает тишину ложи, и я с удивлением смотрю на свою руку. Осколки стакана лежат на ковре в луже виски и крови. Но сейчас я не чувствую этой боли, ведь та боль, что внутри — сильнее.

Единственное чего я хочу сейчас — выбить стекло стулом, спрыгнуть вниз (благо, второй этаж) и оторвать этому ублюдку голову. Размазать его по асфальту на глазах у всего ресторана. Забрать её, закинуть на плечо и увезти туда, где никто не посмеет к ней прикоснуться.

Стоп.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь загнать зверя обратно в клетку.

Если я сейчас спущусь и устрою сцену, я проиграю. Я покажу ей, что меня это задело. Что мне не все равно. Но судя по этой сцене — малышка этого и добивается. Это спектакль, дешевая постановка, где я — главный зритель.

Пока я пытаюсь успокоиться и не натворить лишнего, моя белокурая нимфа и ее спутник садятся в машину.Какой-то старый, ржавый «Форд».

— Максим Александрович? — начальник охраны, услышав звон разбитого бокала, осторожно заглядывает внутрь. — Врача? — коротко спрашивает он, опуская взгляд на окровавленную ладонь.

— Салфетку. — бросаю, не оборачиваясь. Меня не интересует рука. Меня интересует то, что происходит за окном. — И пробейте мне номера. Серый «Форд», только что отъехал от служебного. Я хочу знать о его хозяине всё. Имя, прописка, где работает, чем дышит, сколько раз в день ходит в туалет и какую порнуху смотрит.

— Будет сделано. Что-то еще?

— Проследите, куда он её повезет.

— Вмешаться?

Я на секунду замираю. Желание сказать «да» настолько острое, что сводит скулы. Хочу вытащить его из этой консервной банки, переломать пальцы, которыми он только что касался её и забрать своё. Но я сдерживаюсь, потому что понимаю — пока рано.

— Нет, — выдыхаю я сквозь зубы. Пусть едут и на сегодня ей покажется что она победила.

Охранник кивает и бесшумно исчезает, словно тень.

Я остаюсь один и аккуратно выдергиваю осколок стекла из ладони. Боль отрезвляет, но лишь на мгновение. Перед глазами всё еще стоит эта картина: она улыбается ему. Не мне, а этому слизняку.

Меня трясет от бешенства. Это не просто ревность, это чувство собственника, у которого украли самое ценное сокровище. Я ведь сказал ей, что я не насильник. Сказал, что мне нужно только её пение, её голос, её талант для моего проекта. Я солгал. Господи, как же я нагло солгал.

Я хочу её всю. Без остатка. Я хочу, чтобы она смотрела на меня с тем же щенячьим обожанием, с каким этот идиот смотрел на неё. Я хочу, чтобы она приходила в мою постель не потому, что так прописано в контракте, не потому, что я загнал её в угол долгами, а потому что её тянет ко мне магнитом. Потому что она дышать без меня не может.

Но сейчас она уехала с ним. Она проведет с ним ночь?

От этой мысли желудок скручивает спазмом, будто мне прописали удар под дых. Если он к ней прикоснется... Если он посмеет зайти дальше поцелуев...

Я сжимаю здоровую руку в кулак так, что белеют костяшки.

Нет. Аня не такая. Она была со мной искренней в своей ненависти, и в своей страсти тоже. Она не сможет лечь под другого так быстро, сразу после того, как между нами искрило высокое напряжение. Она делает это назло в попытке продемонстрировать свою независимость, но делает только хуже, будто машет красной тряпкой перед быком.

Я вылетаю из ложи, не дожидаясь, пока принесут счет. Мне тесно здесь. Мне нужен воздух.

Пока водитель везет меня домой, я набираю номер Стефы. Гудки идут мучительно долго.

— Макс? — её голос сонный и максимально недовольный. — Ты видел время? Два часа ночи. Если ты не умираешь и не в тюрьме, то иди к черту.

— Приезжай ко мне. Сейчас.

— Что? Ты пьян? — в голосе сестры сквозит озадаченность и непонимание.

— Стефа, приезжай. Мне... мне нужно поговорить. Пожалуйста.

— Ладно, — вздыхает она. — Буду через двадцать минут. Но с тебя кофе и объяснения.

Я захожу в квартиру, швыряю пиджак на диван и иду к бару. Наливаю виски, не разбавляя. Рука всё еще кровоточит, я наспех замотал её платком в машине, но этого мало.

Стефания влетает в квартиру как ураган. В спортивном костюме, с небрежным пучком на голове и с глазами, сканирующими пространство, как радары. Она видит бутылку, видит моё лицо, а потом её взгляд падает на окровавленный платок.

— Господи, Макс! — она подлетает ко мне и неприятно хватает за раненую руку. — Ты что, дрался? С кем? Ты же генеральный директор, а не уличная шпана!

— Бокал случайно лопнул. — вру я, одергивая руку. — Садись.

Сестренка идет в ванную, возвращается с аптечкой и, молча усадив меня на диван, начинает обрабатывать порез.

— Рассказывай, — приказывает она. — И не смей врать про «случайность». Я тебя знаю больше двадцати лет. Ты крушишь все вокруг только в двух случаях: когда у тебя проблемы в бизнесе или когда всё летит к чертям в голове. Акции холдинга стабильны, я проверяла вечером, а значит дело в другом.

Я морщусь от жгучего антисептика, но не отдергиваю руку.

— Она уехала с другим.

Стефания на мгновение замирает с бинтом в руках, а затем медленно поднимает на меня глаза, в которых сначала сквозит удивление, постепенно сменяющееся пониманием.

— Аня? — уточняет сестра.

— Мгм.. — тихо киваю в ответ.

— А ты чего ожидал, Макс? — её голос становится тише. — Ты держал её здесь взаперти неделями. Ждал, пока она «созреет», чтобы лечь под тебя за долги. Ты правда думал, что как только дверь откроется, она останется сидеть у твоего порога, как верная собачонка?

— Она мне должна, — рычу я, чувствуя, как внутри снова закипает злость. — У нас договор. Она моя, пока не выплатит всё. Телом или деньгами — мне плевать.